Как швондеры пытались отомстить Булгакову
В мае этого года исполняется 135 лет со дня рождения Михаила Булгакова
«Нехорошая квартира» № 50 не одно десятилетие притягивает поклонников романа «Мастер и Маргарита». О реальном туристическом месте Москвы, расположенном по адресу: Большая Садовая улица, дом 10, об отрезанной голове Берлиоза, живом коте Бегемоте, а также о том, что подарил музею Гарри Поттер, рассказали нашему изданию отец-основатель «Булгаковского дома» Николай Голубев и бессменный исполнительный директор и душа музея-театра — Наталья Склярова.
— Николай Борисович, как появился музей Булгакова?
Н.Г.: Меня, самого обычного менеджера, Булгаков прямо спровоцировал на творчество! Какое-то время я обдумывал, как поделиться радостью, которую я в тринадцать лет испытал, когда прочел Михаила Афанасьевича первый раз.
— А какое произведение?
Н.Г.: «Белую гвардию». «Мастера и Маргариту» уже потом. К 2003 году я понял, что массовая культура давит классическую. К тому же выяснилось, что музеи России вообще не занимаются Булгаковым. Я обошел практически всех булгаковедов. Они мне сказали: этот писатель вам не нужен, он для народа слишком сложен. Я с этим не согласился и стал писать обращения во все возможные государственные инстанции, относящиеся к культуре. Там сказали примерно то же самое. Мол, пропагандой его творчества занимаются другие культурные институты. Например, театры.
— Вас, конечно, такие ответы не устроили…
Н.Г.: Конечно. И когда умер Рудольф Рудольфович Киббель, один из друзей Булгакова, и его вещи выбросили вместе с вещами Михаила Афанасьевича, я успел их перехватить. С этого начался «Булгаковский дом».
— Перефразируя классика, музей в России больше, чем музей?
Н.Г.: Конечно. Музей должен быть еще и культуртрегером. Обязательно. Это миссия такая — не бросать свой народ в хаосе массовой культуры. Я понял, что нужна не инстанция, а институция, которая будет доносить до людей радость встречи с традиционной академической культурой. Чтобы в культурном прыжке современный человек мог заглянуть за забор масскультуры и увидеть настоящее.
— Наталья Петровна, а вы стояли у истоков «Булгаковского Дома» или подключились позже?
Н.С.: Да, у самых истоков…
Н.Г.: (Улыбается). Она не стояла у истоков, и я не стоял, мы работали. До создания музея-театра мы трудились в творческой сфере, но с коммерческим уклоном, и в какой-то момент жизнь пришла к алгоритму «дом-работа, работа-дом». Нам не хватало места, куда можно прийти после семи вечера, и мы такие были не одни. Тогда вся культура в Москве после 19:00 заканчивалась, оставались рестораны и клубы. И «Булгаковский дом» стал первым музеем, который начал работать до одиннадцати вечера и без выходных.
— А почему именно Булгаков?
Н.Г.: Однажды мы поняли, что именно он может стать камертоном, который позволит нам не сбиться с дороги. Это человек, творчество которого преодолело множество препон и осталось живым. Поэтому мы решили, что будет музей Булгакова. И это, конечно, призвание. Для нас музей стал Домом Муз, мы собрали людей, которые слышат этих муз, дали им площадку, возможность поделиться с молодыми. Поэтому у нас, помимо витрин, где хранятся безусловно важные реликвии, появилось место для представлений, вот это, с зеленым полом. Это малая сцена, с которой начался наш театр. Теперь здесь репетируют актеры, а в большом театре, под этими же полами, идут полноразмерные репертуарные спектакли.
— Поначалу было нелегко?
Н.С.: Да, трудностей было много. Швондеры есть всегда. В 2006 году в «Булгаковском доме» случился погром. Активно несогласные граждане устроили акцию протеста. Ворвались в музей, закрылись, выбросили из окон книги, ценные вещи. Потом было уголовное дело, некоторые погромщики получили реальные сроки тюремного заключения за вандализм.
Н.Г.: Мы прошли многое, чтобы открыть это культурное просветительское пространство. Но, видимо, это нужно было пройти, как боролся Булгаков в свое время. Он ведь знал, что неизлечимо болен, но оставался веселым человеком, не разучился любить людей, даже тех, которые ему лично были не очень приятны. Понимал, что это живые души. Любовь к душе — колоссальная сила. Он писал шутки, причем ненатужные, любил жизнь, культуру, любил читать, любил женщин.
— А что есть в музее уникального? Вещи Булгакова?
Н.С.: У нас много его вещей. Есть врачебные инструменты, которыми он оперировал. Мы за ними ездили в экспедицию в больницу, где он работал. Это старые инструменты производства 1903-1905 годов, которые покупало земство, хранили в спецфондах на случай войны. Через полтора года больница закрылась. У нас есть посмертная маска Булгакова. В 90-е ее потеряли, а мы нашли.
— Как она к вам попала?
Н.Г.: Подарил Павел Глоба. Вы удивитесь, но он коллекционер, именно он спас этот слепок. У него огромная коллекция, и единственная маска, которая улыбается, это Булгаков. Еще есть уникальные вещи, которые нам передали родственники Михаила Афанасьевича. В одном из залов стоит кабинетный памятник писателю. Мы наняли молодую девушку-скульптора, собрали племянниц, друзей Булгакова, девушка полгода терпела этих пожилых людей со сложными характерами, и только когда она завершила работу, они сказали: «Да, это дядя Миша».
Н.С.: Некоторые посетительницы приходят к этому памятнику, трут его пальцы на счастье. Были молодые люди, которые у нас познакомились, поженились, у них родились дети. А когда дети вырастают, они читают Булгакова, приходят к нам, говорят: «Мои родители здесь познакомились». Нам ведь уже 22 года. Целое поколение выросло.
Н.Г.: В арке на входе во двор мы обнаружили около двадцати камней брусчатки, по которым ходили Михаил Булгаков, Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Федор Шаляпин. Эти булыжники лежали на глубине метра, в арке на входе во двор. А еще у нас есть голова Берлиоза.
— Ух ты! Это как?
Н.Г.: Когда искали утечку в водопроводе, вырыли целую траншею и на глубине полутора метров перед входом нашли голову. Рабочие подумали, что человеческая, милицию вызвали. Но оказалось, что голова чугунная. На ней разбитые очки, галстук отпилен грубо — вылитая голова погибшего Берлиоза. Мы не знаем, откуда она взялась, какая-то советская. Тут художники жили, скульпторы…
— Булгаков жил в этом доме. Есть ли какая-то мистика здесь?
Н.С.: Да, он тут жил в двух квартирах. Когда я остаюсь одна, в полной тишине, я чувствую, что дух Булгакова здесь присутствует. С ним у нас дружба крепкая, он нам помогает в работе. Булгаков живой, он с нами! Хотите верьте, хотите нет. Не зря же говорится, что пока мы человека помним, он жив.
Н.Г.: Влияние Булгакова на нашу культуру — это и есть что-то мистическое. Мы говорим его афоризмами, к примеру, из «Собачьего сердца», имя персонажа Швондера стало нарицательным. В одном из последних писем Булгакова есть фраза: «Мне так горько, так тяжело, учитель, укрой меня чугунной своей шинелью…» Это он обращался к Гоголю. И совершенно случайно камень с могилы Гоголя оказался на могиле Булгакова. Это мистика или нет?
— А как это получилось?
Н.Г.: Как-то Елена Сергеевна Булгакова шла по кладбищу, как раз прах Гоголя перевозили из Донского монастыря. Она увидела камень, никому не нужный уже, это была голгофа от креста на могиле Гоголя. И она спросила: «Николай Васильевич, можно?» И теперь этот камень лежит на могиле Михаила Афанасьевича.
Н.С.: А представьте… У нас крадут кота Бегемота, первого. Он жил здесь при музее. Потом его нашли, но он из-за стресса начал сильно болеть… И буквально тут же находится второй кот, и первый его «усыновляет».
— (Мимо проходит огромный черный кот). Вот этот кот?
Н.С.: Да, это наш Бегемот. Он мейнкун, он очень нам дорог. Нам его просто всучили. Сказали: если не заберем, его усыпят. У него оказались вросшие ресницы. Заводчица это скрывала, ей покупатели выставили претензию, и она решила его усыпить или сбагрить. Нам поначалу тоже не рассказала, просто дала мазь от воспаления глаз. Когда мазь кончилась, мы обратились к ветеринару. Ну и потом сделали операцию. И теперь кот у нас работает. Когда вот-вот должен начаться спектакль, но артисты не увидели кота, зрителей не пускаем. Есть такое правило: пока Бегемот не появится, спектакль не начнем.
— Он сам приходит?
Н.С.: Конечно. Его никто не приводит. Он приходит и как бы благословляет спектакль. Помню, у нас выступал с лекцией один литературовед. Набрался полный зал. Профессор на сцене читает лекцию, а зал засыпает. Бегемот понял — надо выручать. Подошел к столику — там столик круглый стоял с лампой — сел рядом, незаметно для лектора. И зал проснулся, люди оживились, стали реагировать. Лектор подумал, что это реакция на него, и тоже оживился, стал активнее, эмоциональнее. Кот понял, что дело сделано, и так же тихо ушел.
Н.Г.: Еще у нас случайно зародилась одна традиция. Выяснилось: если написать записку и она пролежит в музее в полнолуние, сбываются желания. Поначалу люди оставляли записки под плинтусом, потом мы поставили специальный ящик. Каждую последнюю субботу месяца посетители оставляют желания. Около полутора-двух тысяч записок в год накапливается. Такая «Почта любви». И в последнюю неделю лета мы устраиваем праздник «День исполнения желаний».
— Наталья Петровна, вы исполнительный директор с 2004-го?
Н.С.: Да, сначала для меня это было волонтерством. Все, что мы в других местах зарабатывали, вкладывали сюда. Не жалели ни сил, ни финансов, ни времени. А потом это место меня настолько захватило, что я стала работать в основном здесь. И постепенно мы вышли на самоокупаемость, и это наша гордость!
— Государство вас не поддерживает?
Н.С.: Ну почему же, периодически мы получаем государственные гранты. От президентского Фонда культурных инициатив, от мэра. Недавно вот получили грант мэра на театральную лабораторию.
— Насколько я знаю, вы активно участвуете в жизни Москвы…
Н.С.: Да, конечно. Участвуем в акциях «Ночь музеев», «Ночь театров», «Ночь искусств». В «Библионочь» у нас актеры читают. Мы вовлекаем в литературу посетителей, школьников, даем квоты. Раньше это называлось «общественной нагрузкой». И мы эту нагрузку любим. Мы работаем с семьями, с детьми участников СВО, приглашаем их на спектакли бесплатно. И самих воинов, и ветеранов. У нас есть артисты, которые были на фронте. Они приводят боевых товарищей. Мы их стараемся поддерживать. Это очень важно — нести тепло. Так любые преграды можно преодолеть.
— Наталья Петровна, вы депутат Совета муниципальных депутатов, председатель Общественного совета и Советник по культуре главы управы Пресненского района. И это помимо членства в СТД, в Международном Союзе музеев. Как вы все успеваете?
Н.С.: Мне важно в общественной составляющей моей деятельности реально помогать людям. Я встречаюсь с жителями округа, они приходят сюда ко мне на прием. Музей научил меня относиться к каждому посетителю с любовью и вниманием.
— В «Булгаковский дом»?
Н.С.: (Улыбается). Да, у меня здесь приемная. Это сразу дает живое ощущение. Люди говорят: «Мы к вам пришли насчет шлагбаумов». Я отвечаю: «Хорошо, будем обсуждать шлагбаумы в творческой обстановке». Вроде обыденность — шлагбаумы, подъезды, — но органично сочетается с музеем.
— Не секрет, что не только обычные посетители, но и многие известные люди любили и любят «Булгаковский дом»…
Н.С.: Да, например, Александр Ширвиндт. Он участвовал в нашем фотопроекте, играл Воланда. Снимали в Доме Пашкова. Александр Анатольевич, помню, пролезал через слуховое окно на крышу для съемок, говорил: «У меня нога болит, но ради Булгакова я готов на все».
Заслуженный артист РСФСР Владимир Стеклов — наш большой друг, ведет у нас театральные мастер-классы. А первое время приходил сюда читать. Посетители сидят, пьют кофе, и он тоже мог взять кофе и читать. Просто из любви к Булгакову.
С Олегом Басилашвили был забавный случай. Как-то он приехал с гастролями из Санкт-Петербурга, жил здесь недалеко в гостинице «Пекин». Пошел прогуляться и зашел к нам во двор. Потом рассказывал: «Сижу, размышляю, никто на меня внимания не обращает. И вдруг подходит какой-то гегемон. Разговорились. И тут прохожие меня как будто увидели, узнали. Думали, что я тут живу». Ну и нам сказали, что внизу на лавочке сидит народный артист. Мы его пригласили, пообщались. Затискали, конечно. (Смеется).
— У вас на стене фото Дэниэла Рэдклиффа, Гарри Поттера всея Руси, с автографом. Расскажете о его визите?
Н.С.: Дэниэл тогда работал над фильмом «Записки юного врача». И ему важно было соприкоснуться с Булгаковым, он его любит. Мы встречу организовали театрализованно, в буфете стоял Берлиоз без головы, наливал кофе, трамвай звонил… У нас трамвай есть в экспозиции. В нужный момент сотрудник включал звук, искры от трамвая сыпались. Дэниэл восклицал: «Вау!» Потом сказал, что это были незабываемые впечатления. И подарил нам метлу. Он же Гарри Поттер, летал на метле. А у нас Маргарита летает на метле.
— Только она в квиддич не играет.
Н.С.: (Смеется). Да-да-да!
— Вы относитесь творчески ко всему. У вас даже охранник Марс.
Н.С.: (Смеется). Да-да! Когда к нам приехала Тамара Глоба, она спросила: «Наташенька, где мне пальто оставить?» А у меня деловая суета была, и я отвечаю мимоходом: «Тамарочка, повесь у Марса». Потом я дела доделала, она меня нашла и говорит: «Я не поняла, где повесить…» И тут я понимаю, что она имя охранника восприняла как планету. Посмеялись, но на нее это произвело впечатление, она сказала: «У вас все правильно. Даже Марс стоит на входе». Он ведь в античной мифологии хранитель Рима.
Или трамвай в коридоре… Сначала там был просто белый выступ. Однажды Николай Борисович шел мимо и говорит: «Было бы здорово сделать тут трамвай». Мы стали думать, с каким депо связаться, попросить кусок рельса… Прошло две недели. Во дворе рыли траншею. Я иду мимо и вижу: на горке земли лежит старинная рельса. Ее в прямом смысле откопали у нас под носом. А на следующий день как раз голову чугунную нашли, ту самую.
— «Мастер и Маргарита» — наверное, самое широко известное произведение Булгакова. Как вы относитесь к этому роману?
Н.С.: Для меня это было первый текст мастера. Сначала я не все поняла, но возник интерес. Спустя год или два перечитала — и посмотрела на роман другими глазами. Там много скрытых смыслов, человек приобретает опыт, новые знания, мудрость — и текст меняется.
— А как сейчас относится официальная церковь к Булгакову, к «Мастеру и Маргарите»?
Н.С.: Знаете, все меняется. Я хожу в храмы, рассказываю, где работаю. Мне говорят: «Здорово, молодец». Мы служим панихиду на могиле Булгакова, приглашаем священников, проводим лекции, связанные с православием. «Мастер и Маргарита» ведь через художественные образы говорит о добре и зле, о Боге и дьяволе. Когда Булгаков писал роман, для него настольной книгой была Библия, Евангелие. И, читая книгу, ты, конечно же, хочешь прочесть или перечитать Священное писание. Автор нам дает важнейший тезис. Причем парадоксальным образом. Пришел падший ангел и своим появлением засвидетельствовал, что Бог есть.
— У вас музей-театр, и это важно. Наталья Петровна, давайте немного поговорим о современной ситуации с театром.
Н.С.: Помимо немалого числа наших спектаклей, мы регулярно проводим Фестиваль Булгакова. С театральными лабораториями, со студентами ставим спектакли. Есть детская студия и взрослая, театральные институты у нас представляют выпускные работы. Когда нам что-то особенно нравится, мы включаем это в репертуар.
— А что с ночными экскурсиями?
Н.С.: Летом будем проводить с часа ночи до шести утра. Сейчас пока ночных нет, с семи вечера до полуночи есть экскурсия. Есть даже на автобусе. У нас он называется «Трамвай 302-бис» и стилизован под трамвай со звоном. Прохожие оборачиваются, так похоже.
— А поэтические салоны когда у вас появились?
Н.С.: С 2005 года работает Литературный салон Андрея Коровина. Есть салон Лолы Зонаревой. Вот здесь, на этом зеленом полу выступал когда-то Евгений Евтушенко, читала стихи Римма Казакова. У нас много было известных поэтов, и сейчас мы продолжаем.
Н.Г.: Да, Евтушенко сюда часто приходил, мы с ним дурачились, даже стихи писали, он меня в шутку просил переделывать его тексты, переписывать новым языком. Кстати, в 2009 году он сочинил стихотворение, посвященное «Булгаковскому дому».
«Жизнь Булгаковского дома
Только Господом ведома,
Дай Бог, чтобы злой Каифа
Оставался в дали мифа,
Чтобы никакой Пилат
Не разрушил сей пенат.
Чтобы милый Лариосик
Задавал один вопросик,
Тот, что выдумал Шекспир,
И спасла наивность мир…»
— Николай Борисович, Наталья Петровна, вы организовали одно из самых интересных культурных мест в Москве. Есть ли планы или мечты в этом роде?
Н.С.: Наши творческие планы — продолжать работать.
Н.Г.: Планов много. Хотелось бы сделать парк, где будут установлены памятники литературным героям. Не авторам, а персонажам. Представляете вздыбившийся паровоз? Памятник Анне Карениной. Нам хочется провоцировать молодые поколения на интерес к литературе. Чтобы молодежь гуляла, фотографировалась, а потом читала. Такого литературного парка не хватает в Москве, с моей точки зрения. (Улыбается.) И, конечно же, мы мечтаем получить госфинансирование.
Читайте также:
• Ученые со всей России анализируют в Ялте роль русского языка в современном мире • Привет из СССР: Лучший подарок, или Как я добывал «словесную руду» • Издательствам книг для незрячих и слабовидящих добавят денег
