Денис Осокин: На каждом развороте моих книг текут реки

20 мая в России отмечают День Волги

Денис Осокин на церемонии закрытия XXIV Открытого российского фестиваля в Зимнем театре. © Матыцин Валерий/ИТАР-ТАСС

Праздник крупнейшей в Европе великой русской реки был учрежден в 2008 году и с тех пор отмечается во всех приволжских городах. О Волге и других русских реках, о столице Татарстана и малых городах России, а также о связи природы, общества, литературы и кино рассказал нашему изданию уроженец Казани, выдающийся писатель Денис Осокин.

— Денис, автор гениальной книги «Школа для дураков» Саша Соколов, которого когда-то признал сам Владимир Набоков, назвал тебя в числе трех наиболее интересных русских писателей. Ты знаешь об этом?

— Да, видел это интервью. И оно для меня — событие.

— А что для тебя Саша Соколов?

— Я начал читать его поздно, в свои так лет 39 — 40, все откладывал нашу встречу на потом, на сильно взрослую жизнь, а на каждый день читал, например, книги по фольклору, этнографии и языкам народов России и народов мира, это любимое чтение, книги по биологии, геологии, географические карты всех калибров… А Саша Соколов таинственным другом мигал мне — даже не из Космоса, а с поверхности Земли, что еще лучше. И вдруг меня мои друзья стали поздравлять с тем, что Саша Соколов назвал мое имя. А потом назвал еще раз. И я пошел в ближайший книжный магазин за «Школой для дураков», читал и не верил своим глазам: вот это да… вот это встреча… какое бесконечно близкое, созвучное-пресозвучное, сердцеразрывное и врачующее одновременно, и с такой любовью к языку. У меня даже позже возникла формулировка, что роман «Школа для дураков» прекрасен настолько, что его можно просто приторочить к багажнику велосипеда и ездить с этой книгой, прицепленной резиночкой, а саму книгу не читать, только прикрывать ее иногда от дождя пакетом, и это уже будет очень правильно и полезно для тебя и для всех. Если бы меня попросили назвать только один лучший роман на русском языке второй половины XX века и один из лучших в истории русской литературы всех времен — я бы назвал «Школу».

— Литература сейчас может прокормить?

— Чисто моя литература денег не приносит. Все написанное мной может уместиться в небольшой двухтомник. Моя литература малословна, как молитвенник. Я пишу рассказы с ладошку, с две ладошки, объединяю их в небольшие циклы, пищу стихи, тоже короткими циклами. И все это чистейшая поэзия, которую в социальной жизни никто от меня не ждет, но при этом именно она, не приносящая дохода моя поэзия, лежит в основе интереса ко мне со стороны кино, театра, школ и вузов, редакций и книжных ярмарок, и практически весь мой нынешний личный и рабочий круг общения — это люди, которые сначала были моими читателями, а потом мы подружились и сроднились…

— Денис, а кем ты работаешь?

— Писателем и сценаристом. Больше мне себя назвать некем. Регулярной службы у меня нет. Мое последнее постоянное место работы было в Казанском институте культуры, на факультете кино и телевидения, с 2013 по 2018-й годы. Я вел сценарное мастерство и кинодраматургию у наших студентов всех специализаций. До этого с 2003 по 2008-й я делал авторский документальный цикл о живой этнографии народов Средней Волги и Предуралья на телеканале ТНВ («Татарстан — Новый Век»). В начале нулевых работал в казанском Центре русского фольклора. Теперь только пишу, изредка преподаю в литературных и киношколах, изредка консультирую по чужим сценариям или замыслам, иногда езжу выступать в самые разные точки, а еще езжу в экспедиции, чаще всего в киноразведки.

— То есть кормят в основном сценарии?

— Да, сценарная работа дает какие-то заработки. И это скорее пунктир, который с грехом пополам помогает держаться. А еще и постоянно забирает меня у моей любимой и заповедной литературы…

— Экранизация твоих текстов — дело непростое. Тем не менее, по твоим книгам снято несколько фильмов, они получали большие серьезные премии. Что для тебя работа в кино?

— Половину жизни я сотрудничаю с кинематографом. Моя первая кинозаявка прошла и получила финансирование в 2001 году. Когда учился в университете — думал, что буду держаться пути ученого филолога-фольклориста, но вместо науки ко мне в начале нулевых застучалось кино. Сначала друзья, которые любили мои книги и хотели со мной вместе поработать. Потом в 2004-м мне написал режиссер Алексей Федорченко из Екатеринбурга, сказал, что прочел и полюбил мой цикл коротких рассказов «Ангелы и революция», за который я получил премию «Дебют», и хочет его экранизировать и вообще построить много совместных планов. Мы встретились и планы построили на несколько лет вперед. Но под конец 2006 года ко мне неожиданно пришла повесть «Овсянки». И я Алексею сказал: давай поставим на паузу все наши планы, сосредоточимся на «Овсянках», я напишу сценарий, это очень кинематографичная вещь, переполненная силой и смыслами. Он сказал: давай.

— В итоге фильм «Овсянки» обошел весь мир, стартовав на Венецианском фестивале, сразу же получил несколько наград. Призы и премии для тебя важны?

— Да, но это бонусы, это подарки судьбы. Никаких премий я никогда не ждал и не жду. И того, например, что меня примут в две из трех мировых Киноакадемий: Азиатско-Тихоокеанского региона и Европейскую. Выходит, я дважды киноакадемик? Я просто благодарен людям, которые верят мне как художнику и приглашают меня к сотрудничеству. А слово «сценарист» рядом с моим именем по-прежнему кажется мне скорее нонсенсом.

— Планируется ли еще работа в кино?

— Это всегда может произойти. И прямо сейчас происходит. К киноработе я не стремлюсь, скорее стараюсь от нее увернуться. При этом хронически в нее погружен и погружаюсь с каждым новым годом. Для меня писать мои рассказы и стихи — это не труд, а мое природное существование, близкое к счастью. А вот создавать сценарии и преподавать — это прямой труд, часто через самопринуждение и самодисциплину, которые еще и у меня постоянно дают сбой.

— Денис, ты живешь в Казани. Это как-то влияет на твое творчество?

— Казань — мой родной город, он для меня как самый удобный свитер, мне там всегда идеально. Она похожа на огромное важнейшее ухо для слушания Земли, место собирания и сплава всех толков, радостей и печалей. В пестрой многоязыкой Казани ты одновременно со всеми сторонами света и чувствуешь весь мир. При этом она очень восточная. Как аромат дымных благовоний — травит и ранит, лечит и очаровывает, и хочется туда возвращаться. Если бы я не был казанцем, то при всех моих интересах и любовях мне было бы правильно, окончив школу, приехать в Казань и там поселиться. И взял бы себе псевдоним Осокин, потому что я люблю все живое и вырос на болотах, среди осок. Но оказалось, что мне судьба и так дала такую возможность. (Улыбается.)

— А что главное в Казани?

— Волга и Ветер — самое главное. И вся остальная обширная наша вода — тоже: река Казань, городские озера, устья красивейших рек неподалеку… Казань — левобережный город на Средней Волге, здесь Волга делает резкий поворот — он виден на любых, даже самых мелких картах — почти под прямым углом Волга сворачивает к югу и скатывается в Каспийское море через Ульяновск, Самару, Саратов, Волгоград, Астрахань. А многие гости Казани вообще не видят Волги и даже удивляются, что город на ней стоит. Приезжают на железнодорожный вокзал и идут в сторону Кремля, встав спиной к реке. Будь я гидом-проводником, я бы сначала показывал гостям Волгу с участием рейсового теплоходика и обоих берегов. Короткая прогулка занимала бы у нас часа три-четыре, если бы мы ни медлили.

— А может, устроим виртуальную экскурсию прямо сейчас?

— А давай. Сначала я повез бы тебя в Речной порт. Мы бы сели на речной трамвайчик и переправились на высокий правый берег Волги. Там есть моя любимая тропа-маршрут. Пройти по берегу от села Печищи через гору Соколка в райцентр Верхний Услон, через самую верхотуру, где тебя сдувает, опрокидывает, где можно пообниматься с аборигенными казанскими ветрами. Там их много. Я всю жизнь люблю ветер. Особенно речной. Эти ветра — они даже пахнут по-особенному, по-здешнему. И оттуда сверху можно увидеть Волгу, покрытую судами и всяческой речной жизнью, Казань за Волгой на левом берегу, острова между нашими берегами…

— Красиво…

— Спустимся в Верхний Услон. Это старое волжское село, теперь районный центр, о котором я тоже много писал и пишу. Эту линию «Казань — Верхний Услон» я называю своим личным художественным позвоночником. Там есть паромная переправа, автомобильная, но пешеходов тоже берут. На этом пароме можно вернуться в город, в пригород Аракчино и добраться до Центра на городском автобусе или на такси. По туристическим точкам, которые на магнитиках, после этой прогулки тоже стоит походить, они красивые, интересные. Можно петлять по улицам и улочкам, сидеть на скамейках, во двориках мечетей и церквей, в татарских кафешечках, гулять по скверам, по набережным реки Казанки и озера Нижний Кабан.

— Что-то мне подсказывает — в городе мы ненадолго…

— Обязательно отъедем от Казани строго на юг 50 — 60 километров, где в Волгу вливается Кама. Там настоящий речной океан. Берегов местами не видно. В обширный район камского устья можно попасть и с Камы, и с Волги. Там хорошо до онемения. Потом мы поехали бы на Свиягу, где старая дача моих родителей, которая теперь в моем управлении. Это тоже недалеко. На Свияге все знают прежде всего остров-град Свияжск при впадении Свияги в Волгу. Это место заслуживает и внимания, и любви, и дружбы. Но сама река Свияга, которая от острова выше, не менее, а более интересна, по-моему… В общем, ездили бы мы по нашим берегам, по нашим рекам в радиусе достижимости. Я бы и лодку накачивал, у меня есть пара удобных надувных. Или попробовал бы связаться со знакомыми, у которых есть яхты. Я бы показывал как можно больше рек, необходимо, чтобы было много воды, потому что есть ли что более важное? И где вода — там и ветер. И это богатство в Казани и в Татарстане везде. И другие богатства — тоже.

— А почему реки? Почему это так важно?

— Океаны, леса и степи, тундры и горы — все это я конечно же люблю, весь мир, все стихии… Но реки — это самое родное. Я абсолютно типичный береговой житель, причем не морской, а речной. Путешествие по реке — всегда таинственное, за каждым изгибом все меняется, даже если ты знаешь каждый изгиб, но все равно меняется в любую погоду, в любое неповторимое время твоей жизни… В Татарстане, в Казани — всюду устья рек, а всякое устье я называю «свадьбой земли». Когда одна река вливается в другую, это место бесконечной свадьбы. Я не знаю для себя другой большей радости и более очевидного смысла существования, чем быть на берегах рек. Река помогает жить, непрерывно уносит напряжение, горе. Есть много народных песен, где об этом сообщается прямым текстом. Например, татарская народная песня «Су буйлап» (Вдоль воды / По берегу), которую я считаю одним из своих главных личных гимнов. Ее спела в 2015 году Саида Мухаметзянова на детском «Голосе» на Первом канале, и песня благодаря ей шагнула широко за пределы татарской культуры. Я как-то на одном из своих уличных выступлений за пределами Татарстана вспоминал и переводил «Су буйлап» прямым подстрочником и сказал, что для меня тоже всякая река, особенно родная, уносит в море мою печаль, и жить становится чуть легче, во всяком случае, ты веришь в это и это чувствуешь. И мне показалось по глазам, что люди из числа моих слушателей, которые были не речные, восприняли мои слова как неожиданный переход на банальности и даже немного напряглись, а я-то говорил о чистой физике, не о лирике даже.

— Денис, твоя жизнь ведь не ограничивается Казанью и ее реками?..

— Да, я много езжу. А еще, кроме казанского, у меня несколько лет назад появился адрес на крайнем севере Нижегородской области на реке Ветлуге в маленьком городочке с таким же именем. И я живу теперь в Казани и там примерно пополам — в городе-миллионнике и в городе с семью тысячами жителей на красивейшей лесной реке с песчаными косами.

— Расскажешь?

— Это тоже очень близкий мне центр наблюдения за миром, оттуда тоже можно дотянуться до всего, там мне тоже глубоко дышится, пишется. В этих краях моя родная Средняя полоса потихоньку переходит в Север. Дальше — Костромская область и Кировская, а за ними лежат Вологодская, Архангельская и Республика Коми, которые уже самый настоящий Север по природе и по культуре живущих там людей. А Казань — она всегда со мной, ее карта на моем сердце.

— А ты мог бы жить где-нибудь, где нет реки?

— Знаешь, для меня едва ли возможно надолго уйти с берегов. Чего ради так себя мучить? На какое-то время, немного потерпеть, если необходимо — да.

— В Москве реки есть и не одна. Мог бы сюда перебраться?

— Едва ли. Здесь слишком для моей личной физики многолюдно, а меня ничего не перегружает так, как человеческое лицо. И здешние реки, конечно, живые и настоящие, но не достаточно для меня широкие. Могу на время, на несколько дней, на месяц-два-три, на полгода — наверное, это предел. Я очень светло отношусь к Москве — как к столице своей страны. А столица всегда хранит и консолидирует, притягивает к себе умных людей. Я дружу с Москвой со школьных лет и бывать в ней рад. В юности у меня здесь была одна изнурительная беготня от утреннего поезда до вечернего или утомительные транзиты. Но потом я становился старше и получалось выстраивать свои поездки так, чтобы можно было дышать, гулять, с улиц попадать внутрь, иметь возможность подолгу вообще не выходить на улицу, любить Москву в том числе из окон квартир моих друзей, а это очень верный способ. И я по-своему скучаю по Москве. А еще в этом городе живет больше всего людей на Земле, любящих и понимающих мою литературу. Разве я могу игнорировать это положение вещей? (Улыбается.) И из семи моих книг в Москве вышли пять, и среди них первые четыре мои книги.

— Денис Осокин — если не писатель и сценарист, то кто? Речной капитан?

— Если бы я не был писателем, стал бы, пожалуй, хореографом. Ставил бы сам и принимал бы участие в своих постановках. Если не искусство слова, то тогда пластика — современная, со знанием пластики народной и с непреложной любовью к ней. Изучал бы эти вопросы, отправлял бы себя и своих единомышленников в экспедиции по нашей стране и по всему миру. О речной карьере я думал класса до восьмого. Речная карьера, как и биофак, — это то, что я с удовольствием прошел бы, но всего не успеть, и выбираешь в себе доминирующее. Но на каждом развороте моих книг текут реки, и живые существа везде, везде, везде. Заканчивая школу, я выбирал между филфаком и биофаком. Но поскольку филология — это самое мое жизнестойкое, а химию и физику в старших классах я запустил, я в результате окончил филфак Казанского университета, диплом писал на кафедре истории русского языка и языкознания по народной ботанической терминологии, то есть на стыке лингвистики, биологии и русской (славянской) традиционной культуры. А после школы и вовсе поступил на факультет психологии Варшавского университета и проучился там два года на польском языке, тогда в мои 16 лет, мне казалось, что я нашел чудесный компромисс всем своим базовым интересам…

— Тебе нравятся слова, языки?

— Мне нравится пестрый, многоязыкий мир. Языки для моего сердца — это не людское проклятие, не испытание, а огромный дар людям и доверие ему от Бога. Человек в видовом смысле одинаков, все мы примерно одно и то же любим, одного и того же боимся, живем одинаково недолго. Но при этом каждая земля, каждый ее уголок по-своему вытанцовывают эту короткую жизнь. Я это называю пестротой мира, это такой мой личный термин и тоже любимейший ресурс. И все мои книги этой пестротой напитаны, переполнены, я не специально себе так устроил, для меня это естественно. А по-другому я и не могу. Кроме воды, кроме прибрежной жизни, ветра, живых существ — еще и это пестрое человеческое многоголосье…

— Твои книги переведены?

— Отдельные произведения и подборки выходили на разных языках в разные годы, да — в сборниках и в периодике, от Китая до Франции. А авторская книга у меня одна — на немецком языке. Это красивый сборник из семи моих произведений под общим названием «Goldammern / Овсянки». Ее издали в Берлине мой казанский друг и его компаньон.

— И это на фоне разговоров об отмене русской культуры. А эта отмена вообще существует? Ты ее чувствуешь?

— В мировой художественной культуре, естественно, нет. А в современной социальной жизни — местами да, и заметно.

— Раньше русские писатели часто ездили в европейские страны на литературные мероприятия…

— Ага, я тоже ездил в нулевые-десятые годы, участвовал во Франкфуртской книжной ярмарке, в Лондонской книжной ярмарке, бывал на литературных и кинофестивалях, на презентациях сборников с моим участием. Последний раз в Западной Европе я был в конце 2012 года на Римском МКФ, где была мировая премьера фильма Алексея Федорченко «Небесные жены луговых мари», созданного по моей книге и моему сценарию.

— А сейчас есть заграничные литературные поездки?

— Последние два года меня мои московские друзья стали приглашать на российский стенд международных книжных ярмарок на Востоке. Я побывал в Эмиратах в Шардже, в Катаре в Дохе, в Саудовской Аравии в Эр-Рияде. В апреле этого года мне предложили слетать в Бишкек выступить на мероприятиях вокруг Всемирного дня книги. Я посмотрел на свой календарь и увидел, что могу себе эту короткую замечательную поездку позволить.

— В Бишкеке у тебя был творческий вечер?

— Там была небольшая по количеству и совершенно прекрасная по составу группа наших писателей. Мы выступали в Кыргызско-Российском славянском университете имени Б. Ельцина, в культурном центре «Русский дом», в Национальном союзе писателей Кыргызстана была встреча…

— Для тебя важно представлять русскую литературу за рубежом?

— Важно. Хоть я воспринимаю такие приглашения тоже как удивительные бонусы и никогда ничего подобного заранее не предполагаю, поводов и приглашений себе не ищу. А когда такое случается — еду, если могу, и очень благодарен и российским организаторам, и принимающей стороне.

— Ты любишь уединение, но много путешествуешь. Как это сочетается?

— Двигаться по Земле — в этом есть что-то хорошее. Хотя писателю вроде и не нужно много бегать, он работает дома за столом. Но иногда необходимо пройтись. Я не очень люблю разговаривать межличностно, голосом, ведь я постоянно разговариваю с миром, с каждым человеком в своей литературе. Но поскольку человек человеку во многом и нужен для того, чтобы делиться теплом и своими точками упора, то я, случается, и выступаю, и преподаю, и даю интервью. Мы, писатели, все одиночки, а тут сдвигаем на время письменные столы и делимся тем, что у нас за этими столами происходит. Иногда смысл в этом есть. Если чем-то и делиться — то самым важным и лучшим в себе. И мне бывает хорошо, когда я с людьми разговариваю. Вот их не было только что, а теперь они есть, и уже навсегда, и мы становимся важными частями судьбы друг друга.

— Денис, ты считаешь себя счастливым человеком?

— Счастливым я себя называть не стал бы, но счастье у меня есть.