Федор Бондарчук: В кино нужно принимать решения быстро

В интервью нашему изданию один из самых успешных деятелей отечественного кинематографа рассказал о первых шагах нового российского кинобизнеса, о достижениях современного семейного кино, об особенных детях, Федоре Конюхове и Хоттабыче.

Кино и государство

- Федор Сергеевич, недавно в Государственной Думе прошел круглый стол кинематографистов с парламентариями и министром культуры на тему поддержки кинематографа. Вы ушли позже многих других участников. Почему?

- Мне понравилась высокопрофессиональная и подробная дискуссия, которой я не ожидал. И я очень благодарен за этот разговор. И своим коллегам, и Ольге Борисовне Любимовой, и Комитету Госдумы по культуре во главе с Ольгой Михайловной Казаковой… И не только я. Константин Львович Эрнст, Сергей Михайлович Сельянов и другие наши коллеги сказали слова благодарности за организацию этого круглого стола. Потому что он был суперпрофессиональный. А после возникли вопросы и уточнения у тех же депутатов… Ну и как я мог уйти! Это же болит. Потому что ты это строил со своими товарищами и переживаешь за судьбу того, что построил. 

- Какова сейчас ситуация в нашем кино?

- В прошлом году в кино сходило 118 миллионов человек. Совокупные кассовые сборы кинопроката составили 50 миллиардов рублей, почти 80 процентов из них собрали российские фильмы. Если о нынешних временах говорить, кто-то считает так: зачистили рынок от иностранного кино.

Например, к компании IMAX, которая просто оставила кинозалы без контента, без средств к существованию. Мы так могли отрасль потерять! А до этого мы прожили времена ковида, кинотеатры просто были закрыты… Ситуация изменилась к лучшему в том числе и потому, что Правительство снижало кинотеатрам арендную плату. Это серьезнейший разговор. И конечно же, нужно поблагодарить всех участников киноиндустрии, которые собрались и выдали большое количество кино. И его смотрят зрители…

Первые шаги российского кинобизнеса

- А как зарождалась киноиндустрия новой России? Вы ведь стояли у ее истоков. Можно сказать, что один из самых значимых людей в нашем кино — Федор Бондарчук. Вы это осознаете?

- (Улыбается.) Да, прессу я читаю… Но я об этом не думаю, я погружен в работу, моя жизнь — кино. Я учился во ВГИКе (институте кинематографии), потом так случилось, что я встал у истоков новой российской киноиндустрии — у меня появилась одна из первых частных кинокомпаний, «Арт Пикчерс». И когда меняешь ландшафт целой индустрии — и это подкрепляется цифрами, — волей-неволей осознаешь, что не просто так жил в то время.

- Это начало 90-х? А каким оно было для вас, то время? Каким вы его помните?

- Тогда все пытались понять, что такое новый капитализм. Он только-только приходил в Россию, многие хотели заниматься кино, у кого-то появились коммерческие кооперативные студии. Это уже не «творческие объединения», которые я еще застал…

- На «Мосфильме»?

- Именно на «Мосфильме». Отец возглавлял «Первое творческое объединение», и я даже один раз ходил на худсовет. Творческие объединения исчезли позже, а тогда параллельно стали появляться частные студии. Занимались поначалу не кино, бюджетов не было на это никаких, страна скатывалась в чудовищный экономический кризис. Занимались рекламой.

Помню мой дорогой любимый «Мосфильм», дом мой… Там по улицам летали старые газеты… И единственная жизнь, которая как-то теплилась, — съемки музыкального видео и рекламных роликов. И я это делал. И видел, как эта работа влияет на развитие индустрии и самого кинематографа… Конечно же, это не только я делал, рядом были другие люди…

- Кто именно?

- Прекрасно помню творческие коллективы, людей, которые повлияли на развитие кинематографа. Это и Валерий Тодоровский с его первыми фильмами, и Сергей Александрович Соловьев. Его «Ассу» помнят все. У него была хорошая смычка со ВГИКом, «Первая экспериментальная мастерская», его курс, где учился, например, Рашид Нугманов - автор фильма «Игла» с Виктором Цоем. Это этапное кино того времени, как и «Асса». Но ни о какой полноценной киноиндустрии тогда никто не говорил. Так же, как и кинопрокат по большому счету отсутствовал, были видеосалоны.

- С каких картин началась именно индустрия кино?

- Это 2004, 2005 годы, я часто вспоминаю наши фильмы, которые впервые по-настоящему собрали зрителей. Помню даже в точной последовательности. Они имели поддержку телевидения. До этого телевизионные каналы большим кино не занимались. «72 метра» Владимира Хотиненко… Константин Львович Эрнст тогда напечатал на черном фоне у себя на канале: «Нас посмотрели 700 тысяч человек. Спасибо!». И это производило сильное впечатление. Потом был «Турецкий гамбит» Джаника Файзиева, он уже собрал 18 миллионов долларов. Потом была моя «9 рота», 25 миллионов. Это был взрыв, индустриальный взрыв.

- Люди хотели, люди ждали…

- Да, да… Эти цифры — это не доллары, это зрители. А потом «Дозоры» Тимура Бекмамбетова перешагнули планку 30 миллионов — и полетело. И я был в эпицентре этих событий. Несмотря на то что я поздно начал, дебютировал как режиссер в 38 лет… Тут я папу часто вспоминаю, он тоже в 38 снял «Судьбу человека». И я, конечно же, понимаю, что какое-то отношение к развитию российской киноиндустрии имею, да, где-то понимаю… (Смеется.)

Умение держать удар

- Как вы умудряетесь все успевать?

- Меня окружали и окружают фантастические люди. Одному невозможно столько делать. И я никогда не стремился все успеть один. Даже когда мы клипы снимали, это никогда не был один Федор Бондарчук, это было сообщество творчески заряженных людей. Это и Филипп Янковский… Потом он начал работать с «ТриТэ» Никиты Сергеевича Михалкова, с Сергеем Сельяновым, снимал замечательные картины… Это и Роман Прыгунов, он тоже начинал в «Арт Пикчерс», потом продолжил как самостоятельный режиссер. Сейчас примерно так же. Мне кажется, у нас работают самые лучшие люди. Некоторых я долго старался перетащить к себе. Все, что мы делаем, — это результат работы коллектива. Другое дело, что один человек может зажечь других, просто заинтересовать мало, важно именно зажечь.

- Судя по всему, вам удается…

- Мне всегда удавалось найти слова, чтобы люди чувствовали свою причастность к чему-то большему. Особенно в самом начале. Все мои соратники понимали, что они строят новую русскую киноиндустрию. Соответственно, у них и самооценка, и мотивации были высокие. Они видели результаты своего труда.

- Тогда стали появляться новые технологии?

- Конечно. Многое было в новинку. Тут можно говорить о департаментах, которых у нас раньше вообще не было. Например, компьютерная графика. Или макеты и специалисты-макетчики, моделисты, которые строили целые маленькие города, домики для съемок. А чуть позже мир прощался с пленкой, переходил к "цифре", и наши операторы стали снимать на цифровые камеры. Когда появился IMAX - это было что-то совсем невиданное. А маркетинг… Нам во ВГИКе его не преподавали. И вообще реклама — это что-то такое было…

- Несоветское?

- Да, совсем. Хотя вот мы с вами разговариваем в здании Роскино - это бывший «Совэкспортфильм», и, если посмотреть на плакаты советского периода, есть просто невероятные шедевры. Но, кроме плакатов, ничего и не было. Никто не знал толком о рекламе. Например, в интернете. Поэтому приходилось придумывать новые направления. И появлялись первооткрыватели, которые делали новое для страны.  

- Вы производите впечатление решительного человека. Вам это легко дается?

- А у меня вариантов других нет! (Улыбается.) 

Решиться с моей фамилией заниматься режиссурой — уже нужны колоссальные силы, даже, более того, наглость какая-то.

Потому что ты понимаешь: тебя будут всегда сравнивать. И это всегда происходило. Даже сейчас. Фамилия моего отца и его заслуги всегда идут рядом… Я решительный. (Смеется). Решительный, да. Иногда в кино нужно принимать решения быстро. Ты должен реагировать на те или иные вызовы. Один из моих мастеров, наш великий баталист Юрий Николаевич Озеров говорил, что профессия режиссера предполагает способность «держать удар». Я думал: при чем здесь? Какой удар? Нам со сценарием надо работать, знать работу режиссера с актером… Но потом выяснилось, что умение «держать удар» — это действительно важно.

- Вы добились многого, в том числе большого влияния в кинематографе. Ходят даже разговоры: если ты не попадешь в круг внимания Бондарчука, то вряд ли что-то заметное сделаешь в кино. Вы к этому как относитесь? Это так или нет?

- Это полная ерунда. Я занимаюсь кино, а не лоббированием. Конечно, я продвигаю свою компанию, ее интересы, это нормально. Все знают, что я могу помочь, представить коллегам молодого специалиста. Все находятся в поисках новых талантов. А серьезные компании занимаются в том числе и кинообразованием, в это вкладываются. То есть мы не только ищем молодые таланты, но и воспитываем их. Я, например, горжусь молодыми режиссерами, которые учились в нашей школе кино и телевидения «Индустрия».

- Приведете примеры?

- Например, Женя Сангаджиев. Его картина «Космическая собака Лида» в марте вышла в кинопрокат. Еще он делал один из хитов для платформы Wink — сериал «Балет». Или Никита Власов, он закончил с нами сейчас картину «Хоттабыч». А до этого сделал два хита: сериал «Комбинация» и суперпопулярный «Лада Голд». Есть талантливые авторы, которых ведут креативные продюсеры «НМГ Студии» Андрей Золотарев и Жора Крыжовников. Мы каждодневно ищем и воспитываем для нашего кино молодые таланты. И конечно, я не отличаюсь тем, что кого-то могу зарубить… И про коллег своих такого сказать не могу. Наоборот, все только помогают.

- И очень хорошо. Пусть сплетники поймут, что не надо эти мифы всюду разносить. Федор Сергеевич, не припомните, когда вы научились говорить «нет»?

- Это как раз проблема.

Я стараюсь расти, самоорганизовываться, самосовершенствоваться, и одна из моих проблем как раз говорить «нет». Артистам, сценаристам… Особенно трудно, если человек искренне хочет заниматься кино, а ему не надо этого делать…

Понимаете? Это сложно, очень сложно. С киностудией «Арт Пикчерс» проще, мы немного производим, у нас крупные проекты, нас хватает на один-полтора масштабных фильма в два года. А если говорить про «НМГ Студию», то там сериалы, их много, это гигантская компания. И я все-таки генеральный продюсер, многое проходит через меня… В общем, когда я стал генпродюсером «НМГ Студии», я начал учиться говорить «нет».

Кино и сериалы: найди десять отличий

- «НМГ Студия» — это же для вас не просто бизнес? Больше похоже на любовь…

- Это невероятно интересная жизнь. Производство сериалов в основном. Студия является эксклюзивным поставщиком оригинального контента для платформы Wink. У нас собралась очень крутая команда, одна из лучших на рынке. В первую очередь Андрей Николаевич Першин (он же Жора Крыжовников), креативный продюсер «НМГС», тот же Андрей Золотарев, Дмитрий Табарчук, Евгения Хрипкова, Денис Уточкин, режиссеры Сергей Тарамаев и Любовь Львова. И когда появляются такие хиты, как «Слово пацана», «Фишер», «Комбинация», «Балет», — это радость великая.

- Когда переходишь в смежное творческое пространство, что-то меняется? Вы всю жизнь занимались большим кино, полнометражным… А когда занялись сериалами, ощутили какую-то легкость, что ли? Там свободнее, чем в большом кинематографе?

- Хороший вопрос. Думаю, да. Длина рассказа, глубина погружения в героя другая. И это, конечно, для режиссера или сценариста радость. У тебя есть время рассмотреть героя получше, представить его в разных ситуациях.

Когда у тебя десять часов экранного времени и когда полтора часа — это разные вещи. Можно глубже рассказать историю, артистам — сыграть подробнее. Это очень интересно. Еще интересно, и это почти спортивный интерес, как удержать аудиторию на все десять серий. Это сложно.

Когда понимаешь, что зритель может соскочить после первой серии, есть внутренний кураж и тремор. Не в съемочный период, а именно в сценарный.

- А вы азартный человек…

- Ну да. У нас, у продюсеров, есть KPI (ключевые показатели эффективности) - это количество просмотров, новых зрителей. Есть понятие «глубины просмотра», например. И это заводит, конечно! Когда ты это выполняешь, когда получается — это близко к спортивному азарту, ни с чем не сравнимое ощущение, восторг.

- Как вы распределяете материал? Вот это для кино, а это для сериалов.

- Есть истории, на которые в кинотеатр не пойдут люди, а на платформе точно будут смотреть. В кинотеатрах остаются картины с элементами визуального аттракциона. А, например, «медицинский процедурал», я не думаю, что будут смотреть в кино. Хотя, киноязык так меняется… Вот если брать картины, которые недавно у нас в прокате шли… «Марти Великолепный», «Горничная»… Это увлекательное кинопутешествие… А романтическая комедия выпускницы «Индустрии» Дарьи Лебедевой «Сводишь с ума» собрала в прокате 110 миллионов рублей, отличный результат для жанра. Зритель идет на хорошую историю.

Повелители ветра

- «Повелитель ветра». Мощнейшая картина. Посмотришь — и крылья вырастают. Федор Конюхов — великий человек, божественная смесь смирения и упорства, силы, убежденности… Вы его не просто сыграли, вы его прожили… 

- Во время съемок я понял, что испытывал Федор Филиппович в этом полете. Условия на съемках были практически те же, за исключением холода внутри кабины аэростата. Было безмерно тяжело в этом костюме, в маске, еще и что-то делать в небольшом пространстве. Было трудно даже текст говорить. На площадке дежурил ассистент с нашатырем, мне несколько раз на съемках он пригодился. Я прям плыл… И все время думал: вот мне тут трудно, в облегченных условиях… А что испытывал он? Как он все это прожил? И тогда действительно ощущаешь божественное начало. Видно, ангел-хранитель его действительно вел. И я во время съемок постоянно чувствовал незримое присутствие Федора Филипповича. Мне трудно об этом говорить: я смиренно уважаю и понимаю его подвиг, мои проблемы или труды ничтожны по сравнению с его.

- А есть что-то такое, чего вы о нем не рассказывали, но могли бы рассказать?

- Я его спрашивал… может быть, даже провоцируя: «Батюшка, вот вы все время устанавливаете рекорды. На воздушном шаре, на весельной лодке, покоряете горные вершины. И вам все мало. Такие чемпионские дела… Зачем вам это? Нет ли в этом гордыни?

- А он?..

- Он говорил: «Во славу Господа. С молитвой». То, что это делает именно священник, для него очень важно. И пока я не залез в гондолу, я этого не чувствовал. А когда зашел, поверил ему. Ну и он великий патриот. Он, образно говоря, хочет на каждой вершине поставить российский флаг. И не только на вершинах, но и в Марианской впадине. По-моему, он сейчас готовит это погружение, хочет опуститься на 100 метров ниже Кэмерона. 

- Кэмерон ему помогает вроде…

- По-моему, да, они общаются. Он при мне общался со всем миром. В том числе и с Ричардом Брэнсоном, они делают новый шар, чтобы побить прошлый рекорд Федора Филипповича. Возвращаясь к тому, что он хочет поставить российский флаг… Он, безусловно, патриот, это одна из его мотиваций. Это он озвучивал, и я в это поверил, находясь в гондоле во время съемок. Вот это, наверное, то, чего я еще не рассказывал.

Особенные дети и семейное кино

- Федор Сергеевич, о благотворительном «Фонде семьи Бондарчук» поговорим?

- Да, он существует четыре года, помогает детям и родителям. У нас несколько программ есть. В Петербурге, в Тюмени… В основном это образовательные программы для родителей, чтобы они знали, как себя вести на раннем этапе развития детей. Ну и все, пожалуй, а что еще сказать… Делаю, что могу.

- Фильм «Буратино» — сказка, местами искрометный аттракцион и при этом глубоко драматичное, трогательное высказывание. Сколько своей личной боли и радости вы в эту историю вложили? Это же не совсем про Буратино…

- Ну да, он другой… Деревяшка… Разные дети бывают. Я не режиссер этой картины, но, правда, продюсер… С режиссером Игорем Волошиным мы дружим давно… Он историю моей семьи знает… И про мою девочку Варю, у которой ДЦП… Он знает и других детей и помогает им. Игорь — святой человек, я его очень люблю. «Буратино» не делали только с таким посылом, но, конечно же, получилось так, что воспитательную миссию он несет. Я смотрел комментарии — зрители это считывают. И это касается не только детей с ограниченными возможностями, а, например, детей разных национальностей. В сегодняшней России этот вопрос крайне остро стоит. Принятие непохожего. Вот. Мне кажется, когда дети сопереживают Буратино из-за того, что он другой в школе, они становятся добрее. Это те важные вещи, о которых мама и папа могут поговорить с ребенком после просмотра фильма. И дети могут задать вопросы родителям, а не только наблюдать за хорошо выполненными компьютерными трюками. Вот, наверное, так.

- Ваш Карабас. Вы ведь совсем другой: доверяете соратникам, они для вас не куклы. Что вы в себе нашли для того, чтобы настолько убедительно прожить злодея?

Чтобы сыграть Карабаса, я мог вообще ничего не делать, просто проговаривать текст. У меня были огромные усы, огромные ноги, огромная борода, наклеенный нос, перчатки, мускулы, живот, голос у меня низкий. Поэтому, в принципе, Карабас был готов.

Но для артиста Бондарчука это неинтересно. Поэтому в сценарии и появилась сцена, когда его освистывают.

- Да, это гениальный эпизод, когда он пытается изображать Буратино! Шедевр из лучших образцов мирового кинематографа.

- Спасибо. Я себе придумал, что он нереализованный артист. Таких я видел. Это очень тяжело принять, это страшно. Режиссера бездарного можно спрятать, продюсера, директора театра… Но когда он пошел к зрителю и был освистан — это поворотная точка характера. Карабас на своей коже испытал, что такое провал, что такое крики «бездарность!». Я распределился в роли и придумал, что у меня в конце будет сцена, где он расклеится. Тут надо играть прямую эмоцию, а прямая эмоция — это слезы. Слезы разочарования, обиды… И тогда надо полностью выходить из грозного образа. Оголяться всегда интересно. Вроде бы получилось…

- Очень получилось! Помню сцену с Дуремаром, где есть раскаяние, а потом… Там, знаете, какой-то у вас произошел внутрикадровый актерский монтаж. Когда Карабас узнает, где его дети, его артисты, он встает и… Это потрясающий проход к арбалету, когда ты, зритель, буквально чувствуешь, как внутри у этого персонажа все леденеет и сатанеет. Как вы это сделали? За сколько дублей?

- Да нет, ну… когда ты понимаешь, что делаешь… Там нет импровизации, это называется: работа артиста над ролью. (Улыбается.)

Светлое будущее

- Про творческие планы поговорим?

- Все мои творческие планы связаны с моими компаниями: «Арт Пикчерс Студио» и с «НМГ Студией». В последней мы готовим к выпуску первый сериал о теннисе с Данилом Козловским и Полиной Гухман. Еще — третью часть сериала «Фишер», она будет называться «После Фишера — Инквизитор». Важнейший для меня проект — «Трудно быть богом», десятисерийный, огромный.

- А почему снимали в Иране, кстати?

- Один из городов, который нам подходил, огромный город остался там после съемок фильма о пророке Мухаммеде. Оператором был великий Витторио Стораро. Вот это, наверное, главные проекты. А… ну конечно же… Закончились съемки «Хоттабыча». На Новый год мы представим эту совсем не похожую ни на что предыдущее сказку для детей и их родителей. А ваш покорный слуга сыграл там Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба.