Михаил Боярский: Армейская увольнительная на «Ленфильм» решила мою актерскую судьбу

В декабре минувшего года человечество отметило 130-летие мирового кинематографа, а в этом году исполняется 60 лет с момента, когда первая отечественная киностудия начала выпускать фильмы с надписью «Ленфильм» и эмблемой в виде «Медного всадника». Народный артист РСФСР Михаил Боярский рассказал «Парламентской газете», как барабанщик-срочник стал знаменитым артистом, почему операторы засыпают на съемках, в чем опасность стрельбы из рогатки, а также о связи фильмов «Собака на сене» и «Гамлет».

— Михаил Сергеевич, вы человек значимый не только для всей нашей страны и нашего кинематографа, но и для "Ленфильма". Все знают ваши замечательные работы в фильмах «Старший сын», «Собака на сене», многих других. А что для вас "Ленфильм"?

— "Ленфильм" был очень близким и родным, когда я делал первые шаги в кино. Потрясающая была киностудия. Актерский отдел студии имел огромную картотеку, пробы проходили круглосуточно. Кого там только не было! От Крамарова до Смоктуновского, от Папанова и Миронова до Высоцкого и Олега Даля. На "Ленфильме" я мог встретить Сергея Филиппова, Георгия Юматова, Евгения Леонова, Инну Чурикову, выдающихся режиссеров: Надежду Кошеверову, Глеба Панфилова, Илью Авербаха. Молодых актеров было не так много, а тем более режиссеров, в основном все маститые. Там и Петр Алейников бывал, и Олег Борисов, и весь БДТ от Ефима Копеляна до Павла Луспекаева. (Примечание редакции: Петр Алейников снимался в к/ф студии "Ленфильм" «Семеро смелых» и др.; Олег Борисов снимался на "Ленфильме" в картинах: «Принц и нищий», «Проверка на дорогах», «Остров сокровищ» и др.»; БДТ — Большой драматический театр в Ленинграде).

Была команда. Замечательная команда. По коридорам "Ленфильма" ходили Джина Лоллобриджида и другие западные артисты. Приходили в ужас, говорили, что это осиное гнездо, а мы чувствовали себя великолепно и не обращали внимания на их ворчание. Студию любили и москвичи, и киевляне, и с молдавской студии люди. "Ленфильм" был родной для всех.

— Хорошо помню ленфильмовское кафе в старые времена…

— Да, кафе там было такое… как голливудское сборище знаменитых артистов. А еще зал для озвучания, гримерные, костюмерные. Просмотровый зал был, куда можно было пройти посмотреть кино… правда, по блату (улыбается).

— Помните ваше первое появление на "Ленфильме"?

— Это с мамой, она привела меня за руку. Как раз Юматова мы увидели, и она сказала: «Привет!» А он ответил: «Здорово». Мама много снималась в молодости, с известными актрисами работала — с Зоей Федоровой, Людмилой Зайцевой. До моего появления на свет. Потом она прекратила актерскую деятельность. А на "Ленфильме" тогда при встрече обнимались-целовались все эти выдающиеся женщины, они очень дорожили дружбой друг с другом. Это была семья, как будто еще один родной дом. Я там стал часто появляться, когда начал работать с Владимиром Бортко. (Примечание редакции: первым фильмом Бортко, в котором снимался М.Б., была картина «Комиссия по расследованию»). А потом я снимался у него в «Идиоте» по Достоевскому, в «Тарасе Бульбе» по Гоголю, в «Петре Первом».

— Вы работали и с другими выдающимися режиссерами. Например, с Виталием Мельниковым…

— Что касается "Ленфильма", да, картина «Старший сын» Мельникова была одной из моих первых работ. Помню, я служил в армии, меня отпустили на один день в увольнение, и я поперся не куда-нибудь, а на "Ленфильм". (Примечание: В 1974 году М.Б. служил барабанщиком в музыкальном взводе в Ленинградской области). На студии я встретил хорошую знакомую, она сказала: «Зайди к Мельникову, может, пригодишься». И это мое похождение из армии на один день в Петербург решило мою судьбу. Меня утвердили на роль Сильвы в фильм по пьесе Вампилова. Мы с Колей Караченцовым тогда пробовались и попали в эту чудесную команду. Со Светланой Крючковой, Евгением Леоновым, оператором Юрием Векслером, который замечательно снимал. «Старшего сына» часто показывают по телевизору, я с удовольствием вспоминаю те времена.

— Про те времена понятно… А про нынешние что вы скажете? Какая сейчас обстановка на "Ленфильме"?

— А сейчас все изменилось. И время, и герои… Большинства из них я не знаю. "Ленфильм" стал несколько чужим, отстраненным, сейчас там пустовато, раньше он был более уютный. 

То есть если образно — костюм, в котором мы ходили в то время, истрепался, износился, а новый костюм нам не идет.

Это не та одежда, в которую мы одевались и к которой привыкли. Сейчас чужие карманы, чужие цвета, чужие застежки, пуговицы сменились на молнии, а они плохо застегиваются.

— Михаил Сергеевич, раз уж пошел такой разговор… Как вы относитесь к современному российскому кино?

— Сейчас много стало переделок старых тем, сюжетов, и не всегда удачно. Я точно не пойду смотреть ни «Буратино», ни «Чебурашку». Их реклама идет чаще, чем любая другая информация, и это отбивает всякое желание, всякий интерес. Это перебор. По одной рекламе получаешь впечатление от фильма и можно уже на него не ходить совершенно спокойно.

Раньше, когда шли хорошие фильмы, такой рекламы не было, она и не нужна была, на фильмы Григория Чухрая ходили безо всякой рекламы, выстраивались очереди посмотреть «Балладу о солдате» или увидеть Татьяну Доронину в кино, Наталью Тенякову. Все было скромней и продуктивней. И по-честному было — мы не рекламировали то, что смотреть не обязательно. Сейчас нет таких, как Кошеверова. Лучше фильма для детей, чем ее «Золушка», до сих пор еще не сделали. Конечно, коммерческое кино имеет право на существование, но я в эти игры не играю. Я почти перестал ходить на "Ленфильм" и не особо жду оттуда звонков. Нужно быть очень заинтересованным во мне, чтобы мне что-нибудь предложить.

— Что-то особенное? Вроде «Собаки на сене»? Уникальное же кино, шедевр. Экранизаций этой пьесы Лопе де Вега известно всего три: португальская, испанская и наша — лучшая из трех. Как вам работалось на этой картине?

— Когда я туда попал, я не знал, что бывает другое кино, я думал, что это и есть норма. Это уже потом я понял, что картина была в работе идеальной. Фантастический художник по костюмам Татьяна Острогорская нас всех мучила (по-хорошему), костюмы подбирались долго, тщательно, кропотливо. Я, например, снимался в костюме Смоктуновского, в котором он играл Гамлета в фильме Григория Козинцева. У нас работали выдающиеся костюмеры, гримеры, художники, операторы. И партнеры, конечно! От Маргариты Тереховой до Игоря Дмитриева.

— А еще песни были классные, правда же?

— Конечно! Гладков Геннадий Игоревич, внес уникальную лепту своей музыкой, она придала картине душу и проникновенность. Удовольствие я, конечно, получил от работы в этом фильме огромное. А запись музыки с Гладковым — это вообще отдельная глава. Встреча с Гладковым — моя судьба. Максим Дунаевский, Геннадий Гладков, Виктор Резников — это все удивительные композиторы, которым я буду благодарен до конца своих дней.

— А режиссер Фрид каким был в работе?

— Ян Борисович, как вам сказать… он не очень жестко обращался с артистами. С Тереховой у них был какой-то конфликт, а я старался выполнять все его установки. Хоть это и нелегко было, все-таки текст в стихах, трудно было импровизировать, уйти в сторону. Атмосфера на площадке — и в Ялте, и в павильонах в Петербурге — царила фантастически творческая.

— Не припомните какие-то забавные истории на съемках?

— Это так давно было, многое стерлось… Да, был случай… Как-то оператора подняли на стреле операторского крана высоко-высоко, нужно было снять карнавал… Я там с Прокловой был, с Тереховой. Сложная сцена: факелы, салюты, лошади, ослы, массовку огромную привезли из Кировского театра, они танцевали тарантеллу. Готовили долго эту сцену, несколько часов. И вот оператора поднимают на кране на 20 метров над Петропавловской крепостью… Режиссер командует: «Приготовились, внимание!» И лошади пошли, и зажгли факелы, и танцоры пляшут, певцы поют, фокусники работают. 

«Стоп! Снято!» — кричит режиссер. И спрашивает оператора: «Ну как там?» А оператор заснул. Он там очень долго сидел, уткнулся в камеру и не снял. Режиссер в ужасе: это кошмар!

Оператор успокаивает: «Не волнуйтесь, сейчас все будет». Ну и потом, когда уже сняли, он спустился с крана (он был мужик добрый), достал грузинское вино, угостил всех, и вроде все обошлось.

— Как вам работалось с Арменом Джигарханяном?

— Мы с ним мало встречались в кадре. Я был поначалу в некоторой обиде на него. Он, когда приехал в первый съемочный день в Ялту, текста не знал вообще. Его реплики я сначала слышал от помрежа, потом Джигарханян их повторял, а потом уже я говорил свой текст. Но меня это тогда не выбило из седла. Дальше все наладилось, у нас с ним хорошие сложились отношения. Просто он так много снимался, что путал иногда, в каком фильме (смеется). Но слава богу, костюм ему напоминал, что он играет Тристана.

— Михаил Сергеевич, а про кота Матвея из фильма «Новогодние приключения Маши и Вити» расскажете?

— (Улыбается.) Полагаю, этот персонаж возник после потрясающей работы гримера. Я пришел к ней в своем костюмчике джинсовом, она надела на меня парик из кусочков шерсти, своими руками сделанный. Такой получился забавный вид… Потом раскрасила мне глаза, приклеила усы…

И я, когда встал из гримерного кресла, ощутил себя настоящим котом. А потом мне еще сделали бархатный костюм с хвостом, который мне очень помог сыграть эту роль. В общем, все сделали за меня автор, режиссер, гримеры и костюмеры. И опять-таки, музыка Гладкова. «Игре конец! Я — дикий Кот. Мой первый ход — последний ход!»

Мне оставалось только всего этого не испортить. Там я снимался с моим дядей, он играл Кощея. Редкий случай, когда мне довелось сниматься с родными людьми. (Примечание редакции: роль Кощея Бессмертного исполнил Николай Александрович Боярский). Атмосфера была чудесная, все снимали в павильоне, поэтому довольно быстро сняли.

— Без эксцессов?

— Там на съемках, помню, произошла одна история… У меня была рогатка, из которой я должен был выстрелить. Я спросил, куда стрелять. Мне сказали: стреляйте в камеру! Мотор, начали! И я каким-то образом умудрился попасть прямо в объектив. И он раскололся. Дорогой японский объектив. Меня похвалили, что я хороший артист, умею стрелять, правда, чуть-чуть не туда. Смена на этом закончилась. Конечно, этот образ кота мне очень дорог. Потому что это хулиганство, с одной стороны, а с другой — большое удовольствие сниматься для детей, где тебе позволено делать все что угодно.

— И последний вопрос. Не могу не спросить об актуальном. Недавно вышел указ Президента РФ о передаче "Ленфильма" Санкт-Петербургу. Есть ли у вас оптимизм в связи с этим? Может студия стать как в старые добрые времена?

— Мой возраст диктует скорее пессимистические прогнозы. Я уже не мальчик, я сварливый старикашка… (Смеется).

— Дорогой Михаил Сергеевич, вы никогда не будете старикашкой, сколько бы лет вам ни было…

— (Улыбается.) У меня, слава богу, багаж хороший, у меня есть наследство. Я свою миссию запустил — своих детей. Дочка, зять довольно удачно трудятся в профессии. Я наблюдаю за их работой и очень радуюсь их успехам.