Такой серьезный потешный промысел
Петербургская фарфоровая кукла — это точность, достоверность, красота
Петербург — город молодой, ему чуть больше трехсот лет. Ну откуда там взяться народным художественным промыслам? Это в других регионах России тысячу лет резали кость, лепили горшки, вязали платки, раскрашивали шкатулки. И все же в Северной столице есть один промысел, официально признанный народным художественным, — изготовление фарфоровых кукол. Он называется потешным, ведь потеха — это игра, игрушка. Начали делать таких кукол при Петре I и делают до сих пор.
На стыке культур
В фильме «Бедный, бедный Павел» юный император играет в фарфоровых солдатиков. На них красивая форма, до мельчайших деталей повторяющая настоящую. Подлинных кукол тех времен не сохранилось, и киношники попросили для съемок экспонаты из Петербургского музея кукол — они хоть и сделаны уже в наше время, но в точности такие же, какими были и при Павле I, и еще раньше, при Петре I. Их делают так же и по тем же технологиям, что и триста лет назад.
Русский фарфор появился лишь в XVIII веке. До этого в России были только китайский и европейский, в основном немецкий. Но при царе Петре у нас тоже научились обрабатывать глину, превращая ее в тонкую белую керамику. Первые фарфоровые заводы построили, разумеется, в только что основанном Петербурге. А вскоре ремесленники начали делать не только чашки да тарелки, но и игрушки — потешки.
«Многие регионы России славятся своими игрушками, — рассказала директор мастерской народного художественного потешного промысла, руководитель Петербургского музея кукол Галина Варенюк. — Но русская игрушка обычно ассоциируется у нас с деревом, глиной, текстилем, соломой. А если говорить о фарфоре, то мы сразу вспоминаем Петербург. И фарфоровая кукла — это именно петербургская кукла».
Город был многонациональный, построили его достаточно далеко от Центральной России, зато близко к Европе. И в этом столкновении разных культур — европейской и российской — возникла петербургская фарфоровая кукла, причем обязательно в светской одежде или военном мундире.
Когда в 1960-е годы шло массовое строительство на Охте, в котлованах начали находить фарфоровые кукольные головы — в этой части города располагались первые, еще кустарные производства. В архивах сохранились исторические справки о них. Упомянуты и охтинские кустари, продававшие на ярмарках кукол. Так и написано в документах: «Куклы, отличающиеся от русской традиционной игрушки». Писал о фарфоровых куклах и историк Илья Оршанский в XIX веке.
«В первую очередь в Петербурге делали кукол в мундирах и в народных костюмах, — объяснила Галина Варенюк. — Дело в том, что в XVIII веке Россия стала ориентироваться на европейскую культуру. Для нас она была новой. Это выражалось и в одежде, естественно. Появились другой военный костюм и другой светский костюм. Игрушка как раз это отразила».
Огромный интерес к кукле в мундире возник после победы 1812 года. Тогда сразу стали популярными барышни и гусары. Такие игрушки не остались незамеченными и в классической литературе. У Ивана Шмелева в романе «Лето Господне» героиня покупает в Гостином дворе куклу-барышню. У Владимира Короленко в «Детях подземелья» мальчик Вася приносит фарфоровую куклу умирающей четырехлетней девочке Марусе. Эта игрушка становится ее последним утешением.
Безупречную белизну лица и изящество дам в XIX веке описывали: «как фарфоровая куколка». Например, в «Мертвых душах» Гоголя этого эпитета удостоились дама приятная во всех отношениях и дама просто приятная.
Опасно для детей
Современный потешный промысел — малотиражный. Каждая кукла — это в среднем всего тысяча экземпляров. При этом она достаточно высокого качества. Кроме того, это всегда ручная работа, начиная от отливки фарфоровых частей и заканчивая пошивом костюмов. А еще в эту игрушку теоретически может играть ребенок — кукла прочная и не разваливается через пару дней. Хотя официально — не может: фарфоровые куклы не получают сертификат детской игрушки, так как, если разобьются, могут поранить малыша.
Расцвет кукольного промысла произошел в 1990-х, когда открылись границы и в Россию поехали туристы. Особенно в Москву и Петербург. Иностранцы охотно покупали кукол в русских костюмах. Тогда и возникла мастерская Галины Варенюк, позже переросшая в музей.
К сувенирным куклам свои требования: они должны быть небольшими, недорогими и их надо тиражировать. А вот авторская игрушка как искусство — наоборот, дорогая и уникальная. Ими, как правило, интересуются коллекционеры.
Впрочем, обычные куклы тоже собирают. Есть даже клуб вокруг потешного промысла — люди отслеживают новинки.
Главное — костюм
За 35 лет мастера потешных промыслов разработали свыше двух тысяч моделей. Больше половины — это куклы в национальных костюмах. Несколько сот — в мундирах разных эпох и родов войск, в основном царских времен. Но есть и модели в форме солдат Великой Отечественной войны, представителей разных профессий, например врача, пилота, космонавта, пожарного, футболиста.
Классический размер куклы потешного промысла — около 27 сантиметров. В конструкции описаны: голова фарфоровая, руки фарфоровые, костюм текстильный.
Фарфор раньше привозили из Славянска в виде сухой смеси. Ее разводили и заливали в формы. Сейчас по понятным причинам этот канал поставок недоступен. Поэтому закупают готовую смесь в Гжели. После заливки в форму смесь несколько дней сохнет.
«Ее главное не пересушить и не недосушить, — рассказала керамист Юлия Павлова. — Надо поймать нужный момент, иначе фигурка потрескается, а то и лопнет в печи».
Перед отправкой в жар керамист вручную доводит каждую заготовку до идеального вида — убирает швы от формы и другие дефекты, полирует. Для этого, кстати, использует обычный женский капроновый чулок.
Формы — это отдельная и довольно сложная история. Иногда мастера музея их делают сами, благо квалификация позволяет. Но часто на помощь приходят профессиональные скульпторы. Например, известный художник Николай Зиновьев разработал немало форм, в том числе головы всех российских императоров — их использовали для создания «Белой коллекции». Пока она существует в единственном экземпляре — российские монархи одеты в белые костюмы с серебром. Получилось очень красиво и лаконично. В музее кукол до сих пор вспоминают, что, когда эту коллекцию увидела тогдашний губернатор Петербурга, а ныне председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, она воскликнула: «Вот так должен выглядеть настоящий петербургский сувенир!»
Подсохшую фигурку отправляют в печь на обжиг. Сначала постепенно поднимают температуру до 1200 градусов, держат так семь часов и потом медленно остужают. На такой процесс уходит примерно двое суток. Если нагревать или остужать быстро, фарфор треснет.
За месяц так производят головы, руки и ноги примерно для тысячи кукол.
Последняя стадия обработки — роспись. После этого куклу можно облачать в сшитый специально для нее мундир или платье.
«Главный герой нашего изделия — это именно костюм. То есть куклы могут быть даже с одинаковыми лицами. Можно составить какую-то композицию из разных персонажей, но главное не характер куклы, а ее костюм. Это элемент национальной культуры. Поэтому нужно сделать костюм максимально достоверно. В таком маленьком размере это тяжело», — призналась Галина Варенюк.
Зато по одежде кукол можно изучать историю костюма — каждая деталь выверена. Мастера постоянно работают с музеями, архивами, изучают старые фотографии. Причем костюм соответствует не только какому-то месту, но и времени. Из-за этого иногда случаются курьезы. Однажды женщины из крымско-татарской делегации, увидевшие на одной из выставок куклу крымской татарки в дореволюционном народном костюме, возмутились: почему у нее волосы заплетены в косички, ведь они должны быть распущенными! Им ответили: сейчас волосы распущенные, а до революции их заплетали — и в подтверждение показали старые музейные фотографии.
На деньги туристов
К мысли официально зарегистрировать потешный промысел как народный художественный Галина Варенюк пришла не сразу. В начале 1990-х она с соратниками просто восстанавливала старые технологии, изучала костюмы, собирала коллекцию и делала куклы. «Но было ощущение ненадежности какой-то, нестабильности, — рассказала она. — Мы понимали, что нам хочется делать куколки, эти куколки необходимы, они востребованы. И мы их показали на худсовете петербургском. В него входили и ассоциации народных промыслов, и творчества, и музейщики. Это были профессиональные люди. Нас приняли на ура. Я поняла, что что-то в этом есть, но мы еще не совсем понимали, куда мы двигаемся. Я просто ощущала, что происходит что-то очень важное, интересное. И было очень приятно, что нас восприняли именно как промысел, что мы не просто рукодельники, ремесленники. У нас ведь работают люди с высшим образованием, педагоги и художники. Мы к делу серьезно подходили, поэтому был результат».
Ближе к нулевым годам фарфоровые куклы вышли на федеральный уровень — «Потешный промысел» включили во Всероссийскую ассоциацию народных художественных промыслов.
«Сначала нас в Москве приняли очень настороженно, — улыбнулась Галина Варенюк. — Это была ведущая организация в стране. Долгое общение было. Мы показывали, привозили кукол, доказывали их историческую и художественную ценность. Нам, кстати, тогда тоже говорили: у вас город молодой, откуда там взяться народным промыслам. Мы привезли исторические справки, материалы о том, что писал тот же Оршанский и прочие. Нас поняли, услышали. Им было это интересно. И в течение буквально пары лет они нас приняли в ассоциацию».
Вообще многие промыслы до сегодняшнего дня дожили, можно сказать, благодаря этой ассоциации — ее руководство ходило по кабинетам, выбивало субсидии. Директор музея уверена, что, если бы не поддержка государства, никаких народных промыслов уже, возможно, и не было, а на рынке бы остались сплошь имитации, которые производят дешево и массово по новым технологиям.
«Фактически, народными промыслами занимаются некоммерческие организации, — объяснила Варенюк. — Они не способны выживать в этих технологиях, конкурировать с тем же Китаем. Они работают по старинке, у них старые образцы, старые технологии. Этим они и ценны. Без поддержки все закончится. Им нужно помогать с продвижением, чтобы они более современными становились, какие-то новые формы искали».
Но тут тоже есть проблема: чуть меняешь форму, и ты уже как бы отошел от утвержденного наверху канонического образца. И это изделие уже нельзя обозначать как народный художественный промысел. «Это юридический момент, его, конечно, надо решать. Потому что жалко, есть очень интересные вещи, которые могут пропасть», — вздохнула директор музея кукол. И добавила: пока живут мастера, они сохраняют технологию — не просто предмет какой-то в музее, а именно сам процесс.
Где-то регионы здорово поддерживают промыслы, где-то не очень. В основном деньги приносит то, что связано с туризмом. Люди ходят на выставки народных художественных промыслов, посещают центры ремесел, где можно не только увидеть весь процесс создания изделий, но и сделать вещь своими руками.
«В таких центрах очень много туристов. Поэтому сейчас многие промыслы пытаются выживать такими методами», — добавила дочь Галины Варенюк и ее заместитель в мастерской и музее Екатерина Васильева.
Кукольная ловушка
Музей кукол участвует во многих выставках и форумах. В этом году планирует представить свои игрушки на стенде Минпромторга на Петербургском международном экономическом форуме — там будет большая экспозиция народных промыслов в честь Года народного единства.
Это не только престиж, это может и деньги принести. Потому что на таких выставках работы мастеров видят потенциальные клиенты — это и различные корпорации, и бюджетные организации. Вот сейчас по такому заказу мастера делают 50 кукол белгородчанок. «Заказывают большими партиями и для музеев, и для себя, и для корпоративных подарков. Недавно для одной нефтяной компании из Сибири делали казаков. А для музея Минобороны сделали коллекцию в костюмах НКВД».
Вообще, в эту кукольную ловушку попадаются многие, в том числе государственные учреждения — видят уникальные работы мастеров и не могут устоять. Например, Музей Шолохова попросил привезти к ним выставку. Выставка так понравилась, что музей потом начал закупать и заказывать кукол в казачьих костюмах.
Бывает, что благодаря клиентам расширяется коллекция моделей. Сделали как-то мастера заказ — двадцать кукол удмуртов. Добавили к ним калмыков, коми. Выставили в интернете. «И тут нам звонят: вы можете сделать мне тоже калмыка, но только не такого, а вот такого. И фото присылают, — рассказала Варенюк. — А на нем вариант костюма, который мы никогда не видели, и в литературе его не находили. Но они хотят именно такого».
Иногда присылают не фотографии, а эскизы, наброски. Один такой заказ делали для Саудовской Аравии. Тогда в России не было ни материалов, ни литературы об их костюмах. А сложнее всего оказалось понять, как женские головные уборы держатся на голове, как обматываются. Пробовали массу вариантов — никак не получается. Наконец, попросили знакомую сходить в музей в Эр-Рияде, все сфотографировать. «Намучились мы с этой паранджой, она оказалась очень сложной. Это же надо еще выкроить, чтобы легло красиво. Только кажется, что просто, но там тоже крой, там должны быть еще складки, это не просто так».
Всероссийская мечта
Кроме кукол своего производства, в музее немало игрушек не из фарфора — текстильные, пластиковые, деревянные, даже африканские из кукурузной соломы. Много студенческих работ будущих театральных художников из Санкт-Петербургской театральной академии. Есть и несколько кукол, которые сделал любимый петербуржцами скульптор Роман Шустров, автор знаменитого Петербургского ангела. Роман, к сожалению, умер во время пандемии, но его работы продолжают радовать посетителей музея кукол.
Имеются и куклы, изображающие реальных людей, например фигуриста Евгения Плющенко, боксера, а ныне депутата Госдумы Николая Валуева. А Валентина Матвиенко стоит в одной витрине с генерал-губернатором Петербурга Дмитрием Треповым — фигурки двух бывших градоначальников специально поставили рядом.
Места для всех экспонатов давно не хватает, так что Галина Варенюк и Екатерина Васильева мечтают о новых пространствах. А еще лучше — открыть сеть музеев кукол по всей стране. Денег только на такую мечту нет. Музей зарабатывает средства сам, субсидии дают только на участие в выставках.
А еще директор признала, что в музее очень не хватает зала или хотя бы стенда об истории фарфоровой игрушки — с образцами, фотографиями, чтобы не на словах рассказывать, а все в витрине показать: «Этот зал отвечал бы на вопрос, как это все когда-то было, как возрождалось в 90-е годы, какие тогда были художники, какие куклы пробовали делать. Не только наши куклы, но вообще кукольников хотелось бы показать. Хочется очень это сделать, будем работать над этим. Потому что материала много и показывать есть что — мы же все храним».
Ещё материалы: Валентина Матвиенко, Николай Валуев
