Фултонская речь: как Черчилль железный занавес опустил

80 лет назад в США состоялось выступление, которое вошло в историю как манифест холодной войны Запада против России

«Сухожилия мира» — так буквально в переводе звучит название речи, с которой на родине американского президента Гарри Трумэна 5 марта 1946 года выступил на тот момент уже бывший британский премьер Уинстон Черчилль. Говорят, что так он обыграл английский фразеологизм sinews of war («сухожилия войны»), который обозначает средства ведения военных действия. 80 лет назад Черчилль применил этот термин к мирному времени, обозначая неизбежное противостояние стран Запада и СССР. Почему эту речь считают точкой отсчета холодной войны и чем отличаются постулаты Фултонской речи от тезисов противников и врагов современной России? Об этом — в нашем материале.

Прелюдия Фултона

Сегодня мало кто об этом вспоминает, но после Второй мировой войны Великобритания переживала, мягко говоря, не лучшие времена. По оценке историков, место в числе победителей Лондону обошлось в гигантскую по тем временам сумму — почти девять миллиардов фунтов, а долг перед США составил более четырех миллиардов фунтов. На населении это сказывалось напрямую — простые граждане получали по карточкам не только продукты (мясо, масло, сыр, яйца), но и новую одежду, мыло, бумагу.

Соответственно, и расходы на дальние командировки политиков контролировались. Особенно это касалось «неистового Уинстона» — летом 1945 года его партия проиграла выборы, и Черчилль вынужден был оставить пост британского премьера. Поэтому на момент его заокеанской поездки в Фултон один из самых известных политиков находился в статусе рядового парламентария, или, как он сам выражался, в статусе простого британского гражданина.

Все это, однако, оказалось не совсем так, а точнее совсем не так. Политический вес Черчилля на международной арене оставался внушительным и достаточным для того, чтобы именно его, «сбитого летчика», пригласили с лекциями о положении дел в мире в США.

Отметим, что экс-премьер никогда не скрывал — его раздражало, что в «ялтинской» тройке он казался третьим лишним. Советский лидер Иосиф Сталин находил намного больше взаимопонимания с президентом США Франклином Рузвельтом, чем с хитрым британцем. Но Черчилль сумел перевернуть этот треугольник, когда после скоропостижной кончины 32-го главы Белого дома в апреле 1945 года его место занял Гарри Трумэн. С ним Черчилль быстро нашел общий язык — не случайно «ястреб» Трумэн, который относился к СССР намного хуже, чем его предшественник, и был ближе по взглядам к английскому премьеру, не только санкционировал приезд Черчилля в США, но и лично проехался с ним на поезде до Фултона.

Еще некоторые говорящие детали: Фултон располагается в штате Миссури, где родился сам Трумэн, сама речь Черчилля в Вестминстерском колледже велась в прямой радиотрансляции по всем Штатам и Канаде.

Кто придумал железный занавес

В самой речи британский политик делал акцент на необходимость создания союза англоязычных стран — Великобритании, США и Канады. Место и время для такого заявления было выбрано подходящее — выжатая как лимон экономика Британии нуждалась в сильном союзнике-доноре, в качестве которого Черчилль рассматривал именно Штаты. А чтобы цементировать идею союзничества, был использован старый, но эффективный прием — формирование общего врага. Им ожидаемо был провозглашен Советский Союз.

Возможно, кого-то покоробит, почему Лондон и Вашингтон так легко сделали общего противника из страны, которая обеспечила Победу союзникам над Гитлером? На это у историков есть исчерпывающий и крайне неприятный ответ: сразу же после Победы в мае 1945 года и в Великобритании, и в США были разработаны широкомасштабные военные планы по нападению на ослабленный СССР. Именно Черчилль считается автором операции «Немыслимое» (напасть на Красную армию в Берлине, после с привлечением пленных фашистов выбить советские войска из Польши, чтобы потом пойти на Советский Союз армадой в восемь тысяч танков), которую даже в Белом доме сочли излишне кровавой.

Впрочем, США далеко не ушли: после американских ядерных ударов по японским Хиросиме и Нагасаки в сентябре 1945-го в Вашингтоне, вдохновившись собственной мощью, разработали план ядерного удара по СССР «Дропшот» (в ночь с 31 декабря на 1 января 1957 года целями поражения для ядерных бомб США должны были стать несколько десятков советских городов). Всем этим планам, к счастью, не суждено было сбыться — помехой стал советский ядерный проект, который поставил крест на неуязвимости западных стран. Пожалуй, это все, что нужно знать о верности англосаксонских союзников.

Возвращаясь к Фултонской речи, отметим, что Черчилль сразу же признал роль США как мирового гегемона и одновременно упирал на англосаксонское содружество в военной сфере. Вот одна из его цитат: «Необходимо, чтобы последовательность в мыслях, настойчивость в достижении целей и величественная простота в решениях определяли политику англоязычных стран в годы мира так же, как в годы войны».

Играя на еще не остывших ужасах войны, Черчилль заявлял, что при тесном союзничестве англосаксов мир «забудет о том неспокойном времени, когда пресловутое, но столь неустойчивое равновесие сил могло провоцировать некоторые страны на проведение политики непомерных амбиций и авантюризма». Один из акцентов Черчилль делает на губительных последствиях коммунизма — именно это вместе с фактическим, пусть и завуалированным под глобальное миротворчество предложением создать военный альянс Великобритании и США и стало поводом назвать Фултонскую речь манифестом холодной войны Запада против Москвы.

Запомнится она и рядом новых терминов, которые прочно засели в политическом лексиконе. Наряду с такими определениями, как «полицейские государства», «тень, опустившаяся на континент», «пятые колонны», особняком стоит метафора «железный занавес». Вопреки расхожему мнению авторство здесь далеко не за британским экс-премьером и даже не за главным пропагандистом нацистского рейха Геббельсом, которому тоже припомнили упоминание этого термина. Еще раньше, в 1918-1919 годах, русский философ Василий Розанов, характеризуя влияние событий 1917 года в России, писал, что «с лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историей железный занавес».

Сам же Черчилль уверял, что ранее не слышал этого выражения, хотя был знаком с железным занавесом, который опускается на театральную сцену во время пожара, — металлическая загородка спасала реквизит от уничтожения. Для понимания смыслов Фултонской речи такая трактовка Черчилля имеет значение — в своей фразе «…протянувшись через весь континент от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, на Европу опустился железный занавес» британец пытался убедить, что он старается остановить распространение «пожара» коммунизма в Европе.

Водораздел послевоенного союза

Сразу скажем, что роль «пожарного-спасателя» Европы Черчиллю не удалась — критика Фултонской речи имела место не только в СССР, где кульминацией реагирования стало интервью Сталина газете «Правда» 14 марта 1946 года. Не приняли «братские» тезисы Черчилля и в США, и даже в родной Великобритании — власти и там и там публично открестились от смелых заявлений политика.

Впрочем, остались свидетельства, что все пункты Фултонской речи были заранее и очень хорошо известны и британскому кабмину во главе с премьером Эттли, и администрации Белого дома во главе с президентом Трумэном. А публичная «порка» Черчилля не более чем политический театр. Все потому, что речь Черчилля случилась очень вовремя и послужила водоразделом, который разграничил единое послевоенное мировое пространство между СССР и его союзниками в США и Европе. Так считает советник ректора РГГУ, завкафедрой истории России новейшего времени Александр Безбородов.

«У СССР как главного борца с нацизмом появились союзники в Европе, влияние коммунистических партий там усиливалось, в том числе в самой Великобритании. Более того, в правительства западноевропейских стран стали входить коммунисты. Черчилль это видел и его это крайне настораживало», — заметил историк.

Говоря о символах Фултонской речи, уверен Безбородов, нужно понимать, что «она опирается на устои реальной политики послевоенного мира». Например, на тот момент США, имея монополию на ядерное оружие, во многом были генераторами мировых процессов и того миропорядка, которые были выгодны только для Вашингтона. С этой точки зрения Фултонская речь пришлась очень кстати — Штатам нужна была идеологическая раскачка международного сознания, чтобы подстраивать мир под себя. И Черчилль с этим хорошо справился.

Бескрайняя холодная война

Сегодня отношения России и Запада называют даже не холодной, а уже ледяной войной. Но ее единой точки отсчета, такой же, которую в 1946 году создала речь Черчилля, а в 1980-х годах — выступления президента США Рейгана с его крылатой фразой о СССР как об «империи зла», на современном Западе нет. При этом расхождений у нынешних идеологов противостояния с Россией с тезисами Фултонской речи Черчилля значительно меньше, чем схожестей, — по сути, холодная война против нашей страны не прекращалась никогда, даже в период «разрядки» отношений. Об этом нашему изданию заявил вице-спикер Совета Федерации Константин Косачев.

По его словам, Запад как тогда, так и сейчас преследует одну цель — максимально ослабить Россию. Даже в период потепления отношений страны Европы и США, считает Косачев, под красивыми лозунгами примирения, дружбы и братства не меняли этой политики, не предлагали нам реальной помощи, которая могла бы поставить на ноги нашу ослабленную экономику. Наоборот, страны наших бывших соседей по Союзу, страны Восточной Европы всячески втягивали в антироссийские интеграционные структуры, а Запад им посылал сигналы, что с Россией нужно вести себя жестко и непримиримо.

«С моей точки зрения, сам термин "холодная война 2.0" не вполне корректен, — считает вице-спикер Совета Федерации. — Это та же самая холодная война, просто она идет в других формах. Она, к слову, шла и до Фултонской речи, когда накануне Второй мировой войны западники натравливали Гитлера на СССР, отказываясь с нами сотрудничать. Все это было не что иное, как политика сдерживания нашей страны. И только приближение к Победе во Второй мировой войне в 1944 году, когда был открыт второй фронт, когда были сказаны комплименты в адрес СССР, привнесло в эту политику некоторые коррективы».

Будут ли предприниматься попытки устроить новый Фултон для консолидации западных смыслов? Константин Косачев уверен, что они обязательно будут и даже есть. Как пример он привел выступление вице-президента США Джей Ди Вэнса на Мюнхенской конференции по безопасности 2025 года. Вместе с тем ожидать прорывов в выступлениях западных политиков, сродни речи Черчилля, сегодня было бы наивно, уверен вице-спикер. Во всяком случае, до тех пор, пока там не появится политический гений уровня Черчилля. А ориентиром для зарубежных ораторов среди действующих политиков, заметил он, является Владимир Путин — именно он последним предлагал переосмыслить мировые процессы и само мироустройство во время своей знаменитой Мюнхенской речи 2007 года.

«Сегодня, почти 20 лет спустя, можно говорить о том, что шанс на переосмысление, предоставленный российским лидером, мир тогда упустил. Но я уверен, что Россия, наш президент способны и сегодня предложить миру новое видение международных отношений и мироустройства», — резюмировал Константин Косачев.