Александр Бельский об иноагентах: «Как они будут смотреть людям в глаза?»
Спикер петербургского парламента рассказал о планах на ближайшие пять лет
Понятие домашнего насилия должно обрести нормативные очертания, электромобили — постепенно заместить бензиновые, а у Северной столицы — появиться свой закон о тишине и покое. Мнением на эти темы с «Парламентской газетой» поделился спикер Заксобрания Петербурга Александр Бельский. Заодно он рассказал, что все меньше пользуется Телеграм, а через пять лет надеется стать дедушкой.
— Александр Николаевич, на федеральном уровне недавно зашла речь о необходимости определиться с трактовкой сталкинга. В чем опасность этого явления, на ваш взгляд? В чем должен состоять основной запрет?
— Наши федеральные коллеги после ряда резонансных случаев уже говорили, что должен появиться механизм, который позволит заранее ограничить контакты преследователя с потерпевшим, не дожидаясь совершения тяжкого преступления.
Согласен, регулирование возможно и, вероятно, необходимо, но термин должен быть предельно конкретным. Важно, чтобы обычный бытовой спор, попытка связаться с родственником или законная журналистская работа не превращались автоматически в правонарушение. Ведь речь идет не только о ситуациях, когда кто-то преследует человека физически, но и когда, например, отслеживают в интернете социальные сети. Также нужно разделять внимание к публичной личности. И, конечно, очень жестко установить меры защиты несовершеннолетних от сталкинга. То есть к этому вопросу надо подходить серьезно и аккуратно.
— Еще одна тема, схожая, которую много лет не могут разрешить, — домашнее насилие. Тут всегда встает вопрос: это дела семейные или это преступление, покрываемое созависимостью?
— Преступная составляющая Уголовным кодексом определена. О необходимости принять отдельный закон против домашнего насилия несколько лет назад говорила спикер Совета Федерации Валентина Матвиенко. Очевидно, что проблема есть, и, безусловно надо разделять: где вмешательство в семью, а где речь идет о жертве, которой необходимы помощь и защита.
К сожалению, у нас потерпевшие зачастую забирают обращения. В прошлом году в правоохранительные органы поступило более 23 тысяч заявлений о домашнем насилии, а к административной ответственности привлекли около 1,5 тысячи человек. Некоторые оправдывают это глубиной русской души и поговоркой «бьет, значит любит». Но это абсолютно не так. И здесь, конечно, должны подключаться правоохранители.
— Вы много раз ездили в приграничные территории и в зону СВО с гуманитарными миссиями. Вам не страшно? Ведь вы и коллеги понимаете, что всегда сохраняется риск.
— Когда на чашу весов кладешь то, чем рискуют наши ребята, находясь на линии боевого соприкосновения, то гражданская позиция и желание помочь бойцам, конечно, гораздо выше, нежели страх, который присутствует во время любой поездки. Об этом просто не думаешь. Но сейчас такое время, такая у нас жизнь: мы не можем не откликаться на просьбы наших ребят, мы не можем не быть с ними вместе.
— Как вы думаете, когда все закончится, иноагентам будет место в России? Неужели мы опять радушно всех примем домой?
— Сейчас для иноагентов установлены ограничения, связанные с оборотом средств и недвижимости, но запрета возвращаться в Россию нет. Что касается отношения к ним потом, то такие вещи не могут быть чьим-то конкретным решением: это будет определяться состоянием общества. Только оно оценивает вклад людей в достижения страны, взвешивает, через что проходила Россия, и смотрит, проходили ли люди эти испытания вместе с ней, или они были где-то в другом месте. А то и противодействовали.
Мне кажется, если общество не принимает людей, которые противостоят своей стране в сложное время, это — здоровое общество. Вопрос к иноагентам, которые вернутся: как они будут смотреть в глаза, как они будут оправдываться перед обществом, которое сейчас находится фактически в состоянии войны, что они будут говорить тем, кто сегодня здесь трудится на нашу общую победу?
— Вы продолжаете пользоваться Телеграм? Как вы думаете, его все-таки перестанут замедлять?
— Да, я продолжаю им пользоваться, и мои страницы там ведутся. Но сейчас это не очень удобно. В основном я, конечно, пользуюсь« Максом», и, слава богу, все нужные мне каналы там присутствуют.
— Когда можно будет в Петербурге по цене машины эконом-класса купить электромобиль и беспроблемно его заряжать? Или из-за климатических особенностей региона, когда зимой батареи могут разряжаться быстрее, это не наш путь? И бензин для нас останется актуальным всегда?
— Конечно, сейчас у нас автомобилей, которые работают на бензине и на дизеле, гораздо больше, чем электромобилей. Но в городе активно развивается инфраструктура и создаются условия: это и бесплатная парковка на «синей разметке», и нулевая ставка транспортного налога. В Петербурге уже почти 500 электрозаправок. Их использование — вопрос привычки, потому что это не как с бензином: залил и поехал, требуется время на зарядку. Лучше ставить на ночь, как телефон.
Те, у кого есть подземные гаражи, согласовывают установку зарядных устройств с управляющей компанией. Современные машины уже делают с хорошим запасом километров даже для зимнего периода. Кроме того, есть гибриды, где топливо не второй двигатель запускает, а вырабатывает дополнительную энергию. Так что мы уверенно двигаемся в этом направлении.
Недавно я был в командировке в Шанхае, где проблема смога еще несколько лет назад стояла очень остро. Сейчас там около 70 процентов автомобилей с зелеными номерами, то есть это электромобили или гибриды. Там зимой тоже холодно, но проблем с разряжающимися электромобилями нет.
— Кем вы видите себя через пять лет?
— Дедом. Наверное, да, через пять лет мне бы хотелось радоваться не только детям, но уже и любимым внукам.
Читайте также:
• Петербургский парламент подвел итоги пятилетки и ушел на каникулы
Ещё материалы: Валентина Матвиенко
