Евросоюз рискует оказаться главным проигравшим в мирном соглашении США и Ирана

У Брюсселя нет собственной стратегии по взаимодействию с Тегераном, считает эксперт

7 апреля 2026 года, за полтора часа до собственного ультиматума об уничтожении иранской гражданской инфраструктуры, Дональд Трамп опубликовал в Truth Social пост о «двустороннем прекращении огня», завершив операцию «Эпическая ярость». Что означает это хрупкое перемирие для Европы, разбиралась «Парламентская газета».

Аплодисменты миротворцам

Реакция Евросоюза на перемирие оказалась, пожалуй, самым красноречивым свидетельством его геополитической маргинализации. Совместное заявление по этому поводу подписали Макрон, Мелони, Мерц, Стармер, фон дер Ляйен и еще десяток европейских лидеров. Ключевая фраза: «Мы призываем все стороны выполнять условия прекращения огня, в том числе в Ливане». При этом подобное требование вступает в прямое противоречие с позицией Вашингтона и Тель-Авива, но кто в Белом доме прислушивается к Брюсселю?

Глава европейской дипломатии Кая Каллас уже после начала операции признала очевидный факт: главная проблема европейцев в том, что с ними не посоветовались перед началом войны, а многие из них безуспешно пытались отговорить США и Израиль от военной операции. Перемирие Каллас назвала «шагом от края пропасти» и вылетела в Эр-Рияд на консультации с саудовцами.

Еще жестче высказался испанский премьер Педро Санчес, ставший, пожалуй, самым острым критиком Вашингтона в европейском лагере. Он заявил, что правительство Испании «не будет аплодировать тем, кто поджигает мир, только потому, что они явились с ведром воды».

Впрочем, нынешние заявления европейской элиты не произвели впечатления на политологов и аналитиков Старого Света, которые не стесняются в оценках происходящего. Как написал Пьер Вимон, «Иран был одним из немногих внешнеполитических вопросов, в которых ЕС удавалось играть хоть какую-то роль. Теперь — нет». Брюссель, по его выражению, «скатился в роль парализованного комментатора».

Итальянский коленкор

Позиция Италии заслуживает отдельного разговора, ибо являет собой, пожалуй, самый драматический разворот среди союзников Вашингтона. Джорджа Мелони, еще недавно считавшаяся ближайшим партнером Трампа в Европе, за последние недели совершила то, что итальянские СМИ назвали «дипломатической революцией».

Еще 11 марта, выступая в сенате, Мелони недвусмысленно заявила: «Мы не находимся в состоянии войны и не хотим в нее вступать», а потом отказала американским бомбардировщикам в праве использовать базу на территории Италии для посадки. После объявления перемирия она призвала «немедленно прекратить» израильские атаки на Ливан, назвав их «недопустимыми».

Но по-настоящему важным стал инцидент 8 апреля, когда израильские военные обстреляли итальянский конвой миротворческих сил ООН, размещенные в южном Ливане (ЮНИФИЛ). Мелони выступила с «решительным осуждением», назвав инцидент «совершенно неприемлемым» и «очевидным нарушением резолюции 1701», потребовав от Израиля объяснений. Министр иностранных дел Антонио Таяни вызвал израильского посла в МИД и заявил, что «итальянских военных трогать нельзя». Агентство АНСА озаглавило материал емко: «Мелони никогда еще не была так жестка с Израилем».

Аналитик Жан-Пьер Дарни из Университета Лазурного Берега констатировал, что ближневосточный кризис «толкает правительство Мелони прочь от США», а «ссылки на Трампа теперь действуют как репеллент для всего итальянского политического класса, включая правых». Политолог из римского университета LUISS Роберто Д’Алимонте добавил, что роль «моста между Трампом и Европой», на которую претендовала Мелони, превратилась из актива в «обузу».

Активная пассивность

Впрочем, даже попытки Рима играть активную роль на Ближнем Востоке пока выглядят не особо убедительно. Как отметил в беседе с «Парламентской газетой» директор Международного института глобального анализа, основатель и руководитель итальянской аналитической платформы Vision & Global Trends Тиберио Грациани, «на практике способность ЕС влиять на ситуацию сильно ограничена нехваткой стратегической самостоятельности».

«Брюссель мог бы способствовать урегулированию кризиса, но не сделал ничего для этого, — считает эксперт. — Без по-настоящему самостоятельной внешней и оборонной политики любая европейская инициатива рискует быть воспринятой несерьезно».

Грациани подчеркивает, что «интересы ЕС в отношении Ирана существуют и вовсе не являются второстепенными, однако и они систематически оказываются в подчиненном положении по отношению к логике евро-атлантического блока и под политико-финансовым давлением, оказываемым США». «Все попытки Европы выстроить автономные отношения с Тегераном легко нейтрализовались посредством вторичных санкций, банковских ограничений и финансовой изоляции», — подчеркивает эксперт.

Для Европы последствия нынешнего урегулирования будут значимы в нескольких аспектах. Первый из них — энергетический, ведь, несмотря на перемирие, в Персидском заливе остаются заблокированными 187 танкеров со 172 миллионами баррелей нефти. Хотя черное золото подешевело до 95-97 долларов за баррель, этот уровень цен по-прежнему серьезно выше довоенного уровня, что в итоге выливается в весьма чувствительную сумму для и без того буксующей европейской экономики.

Кроме того, сама складывающаяся ситуация показала стратегическое бессилие Евросоюза. ЕС не участвовал ни в развязывании конфликта, ни в его «заморозке». Европейский совет по международным отношениям рекомендовал направить военно-морскую миссию в Ормузский пролив и предложить Ирану пакет экономической помощи для восстановления. Но между рекомендацией аналитического центра и реальным решением двадцати семи государств, как говорил классик, «дистанция огромного размера».

Впрочем, главный вопрос — даже не в судьбе конкретного перемирия, а в том, какие уроки извлечет из происходящего Старый Свет. Война, о которой Европу не спросили, и стол переговоров, к которому ее не пригласили, стали не случайностью, а закономерным итогом десятилетий, когда «стратегическая автономия» оставалась словами, а не делом.

«В конечном счете ЕС, по-видимому, обречен играть роль, которую можно назвать пассивным сопровождением американской стратегии, которая заключается в том, чтобы быть полезным США в предоставлении нарративной легитимации, дипломатического прикрытия и медийной поддержки. Это еще раз подтверждает, что иранский кризис высветил не только проблемы на Ближнем Востоке, но и кризис европейского стратегического суверенитета, неспособного превратить собственные материальные интересы в самостоятельную политическую линию», — резюмирует Грациани.