Все о пенсиях в России

19.11.2026Военные пенсии планируют повысить примерно на 4%

18.11.2026Службу в прокуратуре, СК и таможне хотят учитывать в выслуге для военной пенсии

18.11.2026Депутат Лантратова разъяснила суть закона о защите пенсионеров от обесценивания выплат

Шэньчжэнь и то, что нам ближе

21.11.2026 18:44

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Архитектура глобальной безопасности находилась в центре внимания шэньчжэньского саммита Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС). А это ни много ни мало более 40 процентов населения планеты и 60 процентов мирового ВВП. Мы же ставим вопрос предметнее: что будет с безопасностью в Европе после окончания конфликта на Украине? По образному выражению нашего главного переговорщика Владимира Мединского, «эту систему в Европе надо лечить целиком. Пластырем тут не обойдешься».

Встречи «Большой тройки» (Россия, США, Китай) в 2026 году стали первыми практическими шагами к обсуждению нового баланса сил между державами, способными определять мировую повестку. Как минимум, до декабрьского саммита G20 в Майами. В этом главное значение Шэньчжэня. Остальные 19 стран-участниц, а также Гонконг и Тайвань, поддерживающие АТЭС, ставят во главу угла экономику. Пекин аккуратно отходит от главной глобальной темы — риска ядерной войны. Отходит осознанно: ядерный арсенал КНР (по оценкам, около 650 боеприпасов) уступает российскому и американскому (по 5000). Дональд Трамп, в свою очередь, старается не заострять внимание на Европе: ему важнее продемонстрировать свою сопоставимость сразу с двумя главными мировыми игроками.

Замечено и парадоксальное суждение: изначально экономический форум не может быть площадкой для обсуждения большой политики. Впрочем, Шэньчжэнь-2026 формально и не претендует на роль Ялты-1945.

На что обратили внимание западные и китайские СМИ в дни саммита? Прогнозы неизменно касались двух взаимозависимых тем: ближневосточной (около 30 процентов мировых медиа) и итогов ноябрьских выборов в США (до 20 процентов). Примечательно, что совсем недавно Ближний Восток вспоминался реже, и то в основном по аналогии с Малаккским проливом. Возможно, таковы были неформальные пожелания Пекина. А вот непрогнозируемость аналитического подхода команды Трампа упоминалась куда чаще.

Мнения о «Большом четверге АТЭС» пока скорее эмоциональные, чем аналитически емкие. Осторожничали даже такие прагматичные ресурсы, как Axios. Характерно другое: надежды тогдашней «Большой тройки» на Тегеран-1943 и Ялту-1945 первоначально тоже не были столь оптимистичными. Но мир уже более 80 лет живет без большой войны. Вот набор примирительных соглашений и институтов, появившихся после Второй мировой: ОБСЕ (возникшая по итогам Хельсинкского акта 1975 года), Парижская хартия 1990 года, Основополагающий акт Россия—НАТО 1997 года. Но сегодня все это в прошлом. И без особых оптимистичных надежд на будущее.

Последний раунд российско-украинских переговоров при американском участии показал: Москва заинтересована в новых правилах международных отношений, ибо логика традиционно понимаемой дипломатии никого не воодушевляет. Запомнилась задача, озвученная китайскими медиа: «Преодолеть общие риски с заданной XXI веком скоростью». Американские СМИ отреагировали не менее образно: «Вместе в лифте, но каждый едет на свой этаж».

По предсаммитным западным предположениям, Россия под новой европейской системой безопасности понимает отказ стран Прибалтики от размещения баз НАТО на своей территории, демилитаризацию Одессы и Николаева, а также реинтеграцию Приднестровья в состав единой Молдавии на правах федерации. Это то, что, возможно, последует за российско-украинским урегулированием. Но до него еще далеко. Ближе, как принято говорить, протокольный список.

США уделено до 80 процентов западного медийного внимания. Штаты, вне зависимости от внутриполитических трений, мобилизуются на глобальное противостояние с Китаем. Тем более что не только в Северной Америке возрастает значение китайского бизнеса. Об этом там прямо не говорят, но такова общая атмосфера.

Главное для Китая — отсутствие глобального запроса на мирное разрешение споров, не доходящих до конфликтов. Не только в Азиатско-Тихоокеанском пространстве. А таких запросов с каждым годом становится все больше. Председатель КНР Си Цзиньпин назвал число сегодняшних конфликтов — более 60. В остальном Китай считает, что его уже никому не догнать. Он уверенно идет по своему «Поясу и пути», какие бы препоны на этом пути ни возникали. По западным оценкам, Пекин не замкнут ни на Европу, ни на Россию, ни, тем более, на Штаты. Он замкнут на мир. В двух значениях этого слова.

Кстати, почти 20-миллионный Шэньчжэнь, где состоялся саммит, внешне более напоминает Абу-Даби или Дубай, нежели Нью-Йорк. Это особенно контрастирует с европейской провинциальной глубиной. Именно там Запад формирует взгляды на будущее, но с отчетливым «вчерашним» акцентом.

Европа в Шэньчжэне упоминалась чаще мимоходом и путано. Изначально согласная на общезападное лидерство США, она теперь ищет способы вернуть Старому Свету финансовое попечение Вашингтона. Что касается Украины, Европа заинтересована не в мире, а в победе. Но у США, и это повторяется из раза в раз, теперь другие приоритеты. Россия с Украиной у Вашингтона точно не на первом месте.

Европейский постулат банален: Москве не нужны гарантии безопасности, поскольку на Россию якобы «никто за столетия не нападал». Тем временем Фридрих Мерц пригрозил заблокировать проект бюджета Евросоюза на 2028-2034 годы, если страны ЕС не возьмут на себя обязательства по финансированию Киева. Замечены и более жесткие высказывания в духе того, что Россия не должна иметь места за столом переговоров. А кто тогда должен? Впрочем, общеевропейское единство применительно к ЕС вызывает скорее скепсис. Это относится и к «коалиции желающих» войти на Украину после завершения «огненной» фазы войны.

Сама Украина в Шэньчжэне, по крайней мере публично, скорее обойдена вниманием. Страна, некогда претендовавшая на место в пятерке-семерке европейских лидеров, зримо превращается в государство, критически зависящее от внешних пожертвований, которые иссякают. А украинская армия все больше напоминает инструмент в руках НАТО, несущий основные потери. Украину ждет паллиативное лечение как минимум на годы. Все это проходит через глобальную серую зону, закольцованную на Европу. Это по-разному мешает тройке мировых лидеров. США на ней зарабатывают до тех пор, пока Европе есть чем платить.

Киев ищет повод вновь заявить, что с Россией нельзя иметь дело, предлагая прекратить контакты и ввести на свою территорию контингент НАТО, чтобы начать новый этап эскалации — уже со ссылкой на 5-ю статью устава Альянса2 как компенсацию за временную потерю территорий. Одновременно упоминаются и иные перспективы: во-первых, Киев не вступит в НАТО, а во-вторых, Россия оставит за собой ЛДНР, но не больше. В обоих случаях определяющей становится констатация: Россия выиграла. Этого коллективный Запад не приемлет.

Киев именует серой зоной всю территорию, охваченную войной. В Европе не особенно вникают в детали. Поэтому участие войск КНДР в событиях в Курской области преподносится как нарушение международного права, а участие тысяч западных наемников на стороне Украины — всего лишь как исполнение контрактных обязательств.

Предметнее о России. Нам нужно уберечься от циничных посягательств все той же Европы. Ее постулат «НАТО никому, в отличие от Москвы, не угрожает» в конечном счете и привел к СВО. А многолетнее продвижение альянса на Восток подается как «расширение зоны демократии». Например, в сторону Югославии, которая в результате была разрушена. Об этом в Европе предпочитают не вспоминать.

Но когда в Европе считают, что у России вообще нет законных интересов в сфере безопасности, — это уже не цинизм, а паранойя. Как и мысль о недопустимости участия в переговорном процессе не признанных европейцами сторон. Якобы к переговорам могут быть допущены только соседи Украины, «заинтересованные в окончании войны». А почему тогда нам, евразийской державе, не привлечь к переговорам своих евразийских соседей? В списке не только Белоруссия. Американская аналитика тоже обходит острые для европейцев вопросы: кто из них может быть реальным посредником? И могут ли выполняться договоренности, если они навязаны?

Задержимся на том, что для нас важнее: Европа — посредник или провокатор? Явственнее второе. От Европы нам «не спастись»: она не хочет делиться с нами общеконтинентальной безопасностью. Какое место в ней занимает Россия, нам не объясняют. Тем более что Европа осваивает альтернативную историю с географией. В шэньчжэньско-китайской редакции это звучит так: «Страны, начавшие Вторую мировую войну и проигравшие ее, навязывают свою версию истории». Речь шла о Японии, но расширенный контекст очевиден.

Мы о своем будущем. Реперная точка: прибудут или нет в Москву представители евроатлантического блока? Но важнее другое: если мы обеспечим контроль над северным побережьем Черного моря, угроза со стороны Европы заметно снизится по сумме геополитических причин. Если остановимся на рубеже ЛДНР, Европа с «коалицией желающих» войдет в оставшуюся часть Украины, чтобы не сбавлять давления на Россию с перспективой включения Киева в НАТО. Повторим: Европа войдет на Украину в надежде своими успехами соблазнить США к восстановлению стратегического единства. В этой логике Брюссель и Лондон настроены на переговоры только с позиции силы и с принуждением нас к фактической капитуляции. Их задача — победить Россию, не подвергая себя рискам мировой войны. Но до нее остается не нами обозначенный рубеж: 2029-2030 годы.

Еще один нюанс. Понятно, что в военное время обеим сторонам нужна только такая правда, которая приближает победу. Но нескрываемое злорадство многих европейских СМИ по поводу наших потерь при «затуманивании» украинских заметно смещает войну в когнитивную сферу. Это напоминание специалистам. Заметим оригинальную, хотя и спорную мысль: российско-украинское противостояние достигло такого уровня взаимного ожесточения, что остановить его смогут скорее генералы, чем дипломаты. Особенно если разойдутся взгляды военных и гражданских. А это может повлечь за собой дестабилизацию по обе стороны фронта.

При этом признается «жуткая непопулярность» войны среди украинцев и надежды на ее завершение — у русских. Тут же задаются вопросы: является ли поддержка одной из сторон участием в войне? Европа говорит — нет.

Поэтому еще раз зададим вопрос: что нам важнее? Продолжить наступление? Ибо, пока мы наступаем, страны евроатлантического альянса вряд ли войдут на Украину. А в Европе хотят победить не воюя. Или мы должны политически учесть сумму потерь из-за фактически ежедневных нападений на наших сограждан и жизненно важные объекты? Особенно когда на нас летят уже не сотни, а тысячи дронов. Для их производства в Европе задействованы несколько тысяч предприятий. Поэтому война все явственнее переходит в фазу нескончаемого терроризма. Он может стать взаимным. А это предтеча большой войны, ибо никто не скажет, какой эпизод станет триггером. Тем более что ничто не вечно под луной. Военные реалисты исходят из того, что войну не выигрывают ни переговорами, ни обороной. Да и струсить и предать — это страшнее смерти.

Есть мнение, что значение Шэньчжэня проявится через месяц, а то и три. Тогда и уточнятся приоритеты России, Китая и команды Трампа. Через такое же время прояснятся и внешнеполитические котировки стран евроатлантического альянса. После чего и нам многое станет понятнее. Верим, что Шэньчжэнь-2026 — это предтеча обновленной Истории. Путь в нее затуманен, но, как известно, даже в самые темные времена поиск истины остается единственной опорой.

Ещё материалы: Борис Подопригора