Джорджа Мелони проиграла свою главную битву
Хотя речь шла о как бы «технической реформе» юстиции, граждане Италии провалили этот вопрос на референдуме
22-23 марта 2026 года Италия голосовала на конституционном референдуме по поправкам к конституции, которые должны были серьезно изменить законодательство европейской страны. Реформа, разработанная министром юстиции Карло Нордио и продвигаемая правоцентристским правительством Джорджи Мелони, затрагивала семь статей основного закона и позиционировалась как самая масштабная перестройка судебной системы за всю историю Итальянской Республики. Но, к сожалению для кабинета министров, плебисцит провалился. Почему власти не смогли получить поддержку электората и к чему это приведет, разбиралась «Парламентская газета».
Взять все, да и поделить!
Сама суть реформы заключалась в окончательном закреплении так называемого карьерного пути для тех юристов, которые намерены работать в сфере государственного судопроизводства, или, как их называют в Италии, магистратов. Каждый из них, поступая на службу, должен был бы раз и навсегда определиться, кем он хочет стать: судьей или прокурором. Сегодня итальянские служители Фемиды и их коллеги из государственного обвинения принадлежат к единому профессиональному корпусу, сдают один и тот же конкурсный экзамен и теоретически могут «меняться» — судья может стать прокурором и наоборот. Реформа 2022 года уже сократила число допустимых переходов до одного, причем эта смена «команды» должна состояться в первые девять лет работы. На практике такой шаг и сейчас редкость, о чем говорит и статистика: в 2024 году лишь 42 магистрата из 8817 воспользовались этим правом (около 0,5 процента).
Однако проект конституционной реформы шел значительно дальше. Он предусматривает разделение Высшего совета магистратуры на два независимых органа, один для судей, а другой для прокуроров. Оба формально оставались бы под председательством президента республики, но ключевое нововведение заключалось в том, что членов совета стали бы не избирать, а определять жребием из »кадрового резерва», который состоял бы на две трети из магистратов и одну треть — из профессоров права и адвокатов, которые утверждались бы парламентом. Механизм жеребьевки был нацелен на ликвидацию внутренних кланов, десятилетиями доминировавших в политике совета.
Еще один элемент — создание Высшего дисциплинарного суда, который должен был заменить нынешнюю дисциплинарную секцию совета. В его состав предполагалось включить 15 членов — выбираемых по жребию шесть судей, трех прокуроров, трех профессоров права и адвокатов и еще трех назначенцев президента страны.
Текст законопроекта прошел слушания в парламенте без изменений, но главной задачи власти не добились, ведь получи документ в Сенате поддержку двух третей палаты, референдума можно было бы избежать. Однако во время финального голосования в верхней палате 30 октября 2025 года правящая коалиция получила лишь 112 «за» при 59 «против» и девяти воздержавшихся. В итоге пришлось идти на поклон к избирателям.
Мелони за справедливость
Для итальянских правых разделение карьер является «идеей фикс», о которой они говорят уже три десятилетия, еще со времен «судебных войн» Сильвио Берлускони. Лидер партии «Вперед, Италия» (которую и создал покойный премьер-министр) Антонио Таяни прямо называл реформу завершением берлускониевской «либеральной революции».
Главный аргумент правительства заключался в том, что изменения смогут обеспечить беспристрастность вынесения приговоров. Когда судьи и прокуроры вместе учатся и работают, да еще и «смешиваются» в рамках наблюдательного органа, судья не может восприниматься как по-настоящему нейтральная фигура, утверждали сторонники изменений. Например, как заявлял министр Нордио, «сегодня гражданин, находящийся под следствием, не знает, что его судьи оцениваются… в том числе его обвинителями, то, что прокуроры ставят оценки судьям, является исключительно итальянской аномалией». Как доказательство того, что служители Фемиды потакают прокурорам, Таяни приводит статистику: суды удовлетворяют 94 процента запросов на прослушку и 99 процентов ходатайств о продлении содержания подозреваемых под стражей.
Сама Мелони в видеообращении 9 марта 2026 года позиционировала реформу как деполитизирующую судебную систему, заявив: «Цель изменений заключается в том, чтобы сделать правосудие более современным, более меритократическим, более автономным, более ответственным и прежде всего свободным от политического давления». Она отвергла обвинения во враждебности к судьям и прокурорам: «Это не шаг против магистратов, это реформа против деградации плохо работающей системы».
Предлагаемый механизм жеребьевки был нацелен, прежде всего, на уничтожение идеологических фракций внутри магистратуры, фактически напоминающих политические партии. Репутацию всей этой системы особенно подорвал скандал 2019 года, связанный с экс-членом Высшего совета магистратуры Лукой Паламарой, который был уличен в организации тайных встреч для «неформального согласования» назначений на руководящие должности. Мелони подчеркивала, что «реформа заменит нынешнюю модель, находящуюся в руках идеологизированных фракций и политических партий, на жеребьевку… и завтра мы получим два совета, составленные из людей, которым не пришлось просить голоса у тех, кого они затем должны продвигать».
По следам масонов и пролетариев
Против референдума выступали оппозиционеры в лице Демократической партии, «Движения пяти звезд», а также Альянса зеленых и левых. Их поддерживала Национальная ассоциация магистратов, в которой состоят более 90 процентов членов этой профессиональной корпорации. Они позиционировали реформу как прямую атаку на независимость суда, замаскированную под «процедурную модернизацию».
Лидер Демпартии Элли Шляйн стала главным голосом кампании «Нет». Она утверждала, что истинная цель Мелони заключается не в борьбе с ничтожным процентом судей и прокуроров, меняющих свою профессию, а в подчинении правительству Высшего совета магистратуры: «О разделении карьер можно было бы поговорить на уровне обычного закона, скажем, введя два отдельных конкурса. Но эта реформа нацелена на раскол и жеребьевку совета, которому наши отцы-основатели доверили задачу обеспечения независимости судей». Во время телевизионных дебатов с Мелони 20 марта Шляйн заявила: «Мы не хотим суперполицейских под командованием исполнительной власти».
Лидер «Пяти звезд» Джузеппе Конте использовал еще более резкую риторику, ссылаясь на наследие масонской ложи P2, уголовное дело против которой в начале 1980-х годов всколыхнуло всю Италию, когда выяснилось, что в стране существовала «параллельная система власти», включавшая в себя министров, депутатов, силовиков, да еще и имевшая собственную политическую программу. «Проект разделения карьер содержится в программе «Возрождение» ложи P2, которая стремилась контролировать магистратуру», — отметил Конте, назвав реформу «обманкой».
Национальная ассоциация магистратов провела беспрецедентную кампанию, включая однодневную забастовку 27 февраля 2025 года. В тот день члены этого профсоюза в 29 городах зачитывали заявления, надев мантии с трехцветными значками. Центральный аргумент ассоциации заключается в том, что независимость двух «направлений» магистратуры неразделима. «Прокурор, включенный в систему правосудия, является первым судьей, которого встречает гражданин, и лишь пока он принадлежит к единому корпусу магистратов, он остается открытым к сомнению в виновности обвиняемого. Отделенный от юрисдикции, он будет втянут в сферу другой власти», — говорилось в официальном заявлении ассоциации.
Ну, а главный прокурор Неаполя Никола Граттери, считающийся одним из самых известных борцов с мафией в стране, вообще представил этот вопрос чуть ли не как классовую борьбу: «Бедняку, который с трудом сводит концы с концами и не может позволить себе известных адвокатов, нужен беспристрастный прокурор, обязанный вести расследование и в пользу подследственного. Для сильных мира сего ничего не изменится, а бедняки потеряют все».
Спор длиной в столетие
Вопрос, вынесенный на референдум, обсуждается в итальянском обществе уже больше сотни лет. Карьеры итальянских судей и прокуроров впервые были объединены еще в 1889 году, а нынешняя система была закреплена в республиканской конституции 1948 года. Современная борьба за реформу началась после операции «Чистые руки» в 1992 году, когда прокуроры отправили за решетку значительную часть старой политической элиты в рамках масштабного антикоррупционного расследования. Берлускони, который сам являлся фигурантом одного из расследований, превратил разделение карьер в важный пункт своей политической программы.
Впоследствии этот вопрос напоминал «конституционный пинг-понг». В 1997 году парламентская комиссия предложила сформировать из совета два независимых органа, но тогда эта инициатива не прошла. Соответствующий референдум по инициативе Радикальной партии 2000 года не набрал кворума (явка была лишь 32,4 процента). Реформа 2005 года при Берлускони добилась существенного фактического разделения функций судей и прокуроров через принятие обычного закона, ограничив число переходов за карьеру четырьмя. Следующее правительство, уже возглавляемое левоцентристами, смягчило формулировки поправками в 2007 году. Но не тут-то было! Изменения 2022 года, наоборот, еще сильнее ужесточили ограничения, сократив число переходов до одного.
В результате сама идея перестройки системы юстиции стала одной из самых обсуждаемых тем в итальянском обществе. Опросы перед началом голосования показали, что борьба между сторонниками и противниками реформы предстоит нешуточная. Последнее исследование общественного мнения, опубликованное до начала «дня тишины», показало фактически ничью: 50,1 процента респондентов были «за», 49,9 процента — «против».
При этом осведомленность граждан о содержании изменений оказалась удручающе низкой. Лишь 10 процентов итальянцев назвали себя «очень информированными» о том, что именно предлагает кабмин. А более 70 процентов намеревавшихся голосовать «нет» связывали свое решение с негативным отношением к правительству Мелони, превратив, таким образом, волеизъявление в некое подобие вотума доверия кабинету министров.
В отличие от отменительных референдумов (созываются, чтобы отменить часть закона или весь нормативно-правовой акт целиком), каким был плебисцит 2000 года, конституционный подтверждающий референдум (организуется для пересмотра основного закона и других конституционных законов) не требует определенного уровня явки, его исход определяется простым большинством голосов. Это сделало бессмысленной стратегию бойкота и превратило мобилизацию электората в решающий фактор.
В результате явка была довольно высокой. По официальным данным, высказать свое мнение на участки пришли 58,93 процента избирателей, что выше, чем на референдумах 2020, 2006 и 2001 годов. Правда, итоги для правительства оказались, мягко говоря, разочаровывающие: 53,74 процента итальянцев высказались против реформы и лишь 46,26 процента — за. При этом сторонники разделения карьер смогли набрать большинство лишь в трех северных регионах: Ломбардии, Венето и Фриули-Венеция-Джулия, а во всех крупных городах, включая Болонью, Милан, Неаполь, Рим, Турин и Флоренцию, они потерпели поражение. Более того, в отличие от опросов, итоги голосования не дают Мелони и ее союзникам даже возможности говорить о том, что «жители страны не определились со своей позицией», ведь разрыв составил семь процентов.
Ставка — больше, чем жизнь
Несмотря на то что этот референдум позиционировался изначально как «техническая реформа», на кону стояло гораздо больше. Примечательно, что сам министр Нордио признал: поправки не затрагивают ни эффективность правосудия, ни скорость рассмотрения дел, ни переполненность тюрем, то есть проблемы, которые непосредственно влияют на опыт рядовых итальянцев.
В итоге чисто юридический аспект нынешнего волеизъявления для правящей коалиции находился в тени большой политики. Дело в том, что из трех крупных конституционных проектов Мелони, таких как прямые выборы премьер-министра (инициатива «Братьев Италии»), усиление автономии регионов (приоритет «Лиги») и разделение карьер магистратов (цель партии «Вперед, Италия»), до финиша добралась лишь последняя инициатива. Законопроект по выборам главы кабмина заглох после первого чтения в Сенате, а автономия регионов была в значительной части выморочена Конституционным судом в ноябре 2024 года. Реформа юстиции до вчерашнего дня оставалась единственной «еще живой» масштабной законотворческой инициативой правительства, но теперь и она провалилась.
«Нет» стало первым крупным институциональным поражением Мелони, которое вполне может придать энергии разобщенной оппозиции накануне выборов 2027 года и, вероятно, скажется на попытках премьера продвигать свою еще теплящуюся реформу по прямым выборам главы правительства. Более того, многие рассматривали само голосование как символический референдум о лидерстве Мелони. До плебисцита премьер пыталась деполитизировать этот вопрос, но затем сама начала участвовать в кампании за внесение поправок, поэтому теперь негативный исход рассматривается не просто как провал одного законопроекта, а как личная неудача премьера, развеивающая ее «ауру непобедимости».
Правда, для Мелони есть и хорошие новости. В отличие от референдума 2016 года (рассматривал изменение формата работы парламента и укрепление центральной власти), нынешний провал не вызовет ни правительственный кризис, ни уход кабмина в отставку. Глава кабмина еще до голосования предусмотрительно заявила, что не уйдет в отставку в случае негативного исхода, а после объявления итогов снова заявила, что уважает результат и продолжит руководить страной «с ответственностью и решимостью».
У Мелони по-прежнему есть мощная парламентская опора. Правоцентристская коалиция выиграла выборы 2022 года с абсолютным большинством мест в обеих палатах, а при формировании кабинета правительство получило вотум доверия в Палате депутатов. Пока премьер сама не уходит и пока парламент не отзывает доверие, кабинет может продолжать работу даже после тяжелого поражения на референдуме. Правда, насколько этот проигрыш повлияет на перспективы правых в парламенте, станет понятно только в следующем году.
