Николай Бурляев: Моя парламентская пятилетка не прошла даром

80 лет назад родился выдающийся русский кинорежиссер, писатель, государственный деятель, народный артист России

Николай Бурляев. © пресс-служба Госдумы

Как работалось с гениальным Тарковским, что означает метафора колокола, каково дружить и сотрудничать с Никитой Михалковым, почему травили фильм «Лермонтов», а также о своей депутатской деятельности, создании новой уникальной киностудии и других творческих планах рассказал «Парламентской газете» знаменитый деятель культуры Николай Бурляев.

Ведет Промысел Божий — и все получается

— Николай Петрович, позвольте поздравить вас со славным юбилеем, пожелать крепкого здоровья, бодрости духа и помощи Божией во всех ваших благих начинаниях. Многая лета вам!

— Спасибо.

— В этом году исполняется 60 лет фильму «Андрей Рублев». Недавно я услышал довольно странную трактовку образа вашего героя Бориски. Мол, отлив свой колокол, он ругает отца, что тот умер и не оставил секрета бронзы, сокрушается, плачет, потому что колокол не получился, звонит не так, как должен.

— Это полная глупость!

— Вот и мне кажется, что там скорее история гения, который с Божией помощью справился и без рецепта. А отца ругает, потому что много пришлось претерпеть.

— Абсолютно правильно! Тот, кто сказал такую ерунду, не понял фильма «Андрей Рублев». В этом вся идея Тарковского — создать новеллу о каждом из нас, кто приступает к чему-то, не зная, как это делать. Но его ведет Промысел Божий — и все получается. Так же и у Тарковского. Он всегда отливал свой колокол, в каждом фильме, не зная — получится или нет. Я был удивлен, когда уже после завершения нами «Андрея Рублева» прочитал в одном интервью Тарковского: «Я понял, что такое кинорежиссура, лишь окончив фильм "Иваново детство".

Вот вам и ответ. Он отливал свой колокол и не знал, зазвонит ли он. А когда делал «Зеркало», он говорил, что написал идеальный сценарий, но не знает, удастся ли вложить душу в эту прекрасную конструкцию. Эти слова Тарковского я привожу в фильме «Боже! Чувствую приближение Твое!». Это проблема каждого режиссера. Совсем недавно мне сказал об этом же Эмир Кустурица. Я побывал на съемках его новой картины по роману Валентина Распутина «Последний срок» и взял интервью для моего фильма. Я читал его сценарий, он очень четко сделан. И Эмир вдруг признался: «Не знаю, как я сейчас это буду одухотворять, оживлять».

— Хочу тоже признаться, что с юности люблю «Андрея Рублева» и особенно последнюю новеллу о колоколе. Она, как сейчас говорят, очень мотивирующая. Вы с Тарковским сделали нечто такое, что многих художников вытаскивает из пучины сомнений.

— Это правда. А еще многие воцерковлялись после этого фильма. Этих примеров очень много.

Работа на духовном уровне

— Как Тарковский с вами работал? Что говорил? Как он вам объяснял образ Бориски, а до этого — Ивана?

— После фильма «Андрей Рублев» я дерзнул утверждать в прессе, что Тарковский с актерами не работает. Но я ошибался. У него свой особый метод работы. Глядя сейчас на экран, вижу, что и я в «Ивановом детстве» и «Андрее Рублеве», и Анатолий Солоницын — мы оба играем Тарковского, его сущность, его нервность, характерное для него покусывание кончиков ногтей. Его интонации я слышу в том, что говорим в фильме и я, и Анатолий. Конечно, он мне что-то объяснял, произносил мой текст, а я это ловил. Но у меня не было ощущения, что он работает со мной. У него особый уровень контакта. Это ментальный контакт сущностей. Актеры у Тарковского настроены на него, ловят его дыхание, его движения. Он работал на духовном, ментальном уровне.

— Вы с ним спорили? Сопротивлялись в процессе работы?

— Никогда не спорил. Мне надо было дотягиваться до того, что он хотел. Тарковский — человек, который с момента нашего знакомства был принят мною в сердце, в сознание, как гений. Хотя я был еще подростком, мне было четырнадцать лет, но интуитивно я видел, что это какой-то особый человек. И я собой был недоволен. Ни тем, как играю в «Ивановом детстве», ни в «Андрее Рублеве». Свои роли оцениваю в процентах. «Иваново детство» я оценивал полвека на 25 процентов от того, что я должен был сделать, в «Андрее Рублеве» — на 20. Дальше были «Игрок» по Достоевскому — 70 процентов, «Военно-полевой роман» — 80, «Мастер и Маргарита» — 90.

— А сейчас первую свою работу с Тарковским как оцениваете?

— Примирился я с «Ивановым детством» недавно, лет восемь назад, когда меня пригласили в Канны представить фильм в память о Тарковском. Обычно я не смотрю картину, представляю и ухожу. А тут решил посидеть около двери, посмотреть, как зрители будут уходить из зала… Большой зал в июле месяце был заполнен на две трети. Никто не ушел! Фильм кончился, повисла гробовая тишина, а потом — аплодисменты. И тогда в этом зале я впервые примирился с собой. Я смотрел на экран отстраненно, это уже был не я, прошло столько времени. И я думал: как этот мальчик может так играть? Я бы сейчас так не смог!

Много врагов у нашей земли

— Николай Петрович, у вас в фильме «Лермонтов» звучит фраза: «Сколько можно тянуться за Европою?» А как вы отнеслись к решению Андрея Арсеньевича остаться в Европе?

— Это две разные темы. Слова Лермонтова: «Сколько можно тянуться за Европой? Пора жить своею самостоятельной жизнью…» — это то, за что «перестройщики» уничтожали мой фильм и меня. Я тогда прошел через организованное уничтожение фильма. Интуитивно ощущал, что все кем-то скоординировано. СМИ публиковали только отрицательные рецензии и отвергали все положительное, что писали Арсений Тарковский, Валентин Распутин, Василий Белов, Виктор Астафьев, профессора МГУ, лермонтоведы, безоговорочно принявшие фильм… Недавно один историк спецслужб поднял архивы КГБ, ЦК партии, Союза кинематографистов и подробно описал процесс уничтожения фильма.

Все направлялось и координировалось лично Александром Яковлевым, главой идеологического отдела ЦК КПСС и Горбачевым. Они шли на сближение с Англией, с Америкой. Советница Рейгана — Сюзанна Масси, будучи специалистом по России, налаживала отношения с нашими диссидентами и молодыми кинематографистами, жаждущими перемен. Руководство ЦК КПСС решило нанести удар по кинематографу, имевшему главное влияние на общество. Провели в мае 1986 года V Съезд кинематографистов. Им нужно было обезглавить русскую идею, дискредитировать основных представителей русского направления: Бондарчука, Михалкова… И русский, патриотический фильм «Лермонтов» попал под раздачу.

— Да, Никита Сергеевич и другие говорили, что это была странная травля, вообще не связанная с качествами фильма.

— Фраза Лермонтова о Европе, слова дяди Лермонтова, Столыпина: «Много врагов у нашей земли, Мишенька. Готовься к подвигу», промелькнувшие на экране масонские символы, намек на заговор тайных сил против русских пророков Пушкина и Лермонтова — все это на дух не принималось противниками фильма.

Теперь вторая тема. Андрей Арсеньевич не сам принял решение остаться за границей. Большего патриота я в жизни не встречал. Когда патриотизм был не в моде у нашей элиты, ловившей по ночам «Голос Америки», Тарковский на каждом нашем застолье всегда говорил: «Как бы трудно ни было, нужно жить и работать в России!» Ему официально разрешили снимать фильм в Италии. Марина Арсеньевна, его сестра, рассказывала мне, что перед отъездом Андрей ей сказал: «Они меня отсюда не выпихнут!» Но вот «выпихнули»! Власти потребовали, чтобы Андрей вернулся в Москву продлить визу. А в Италии близкое Тарковскому окружение убеждало: «Ты должен остаться, здесь ты будешь свободен. Если уедешь, тебя больше не выпустят и ничего не дадут снимать». И он принял это роковое решение. И практически подписал себе смертный приговор. Я видел ту пресс-конференцию. Что с ним творилось в момент объявления о своем невозвращении… И он умер-то так скоро, я уверен, именно потому, что лишился любимой Родины.

Не искажать смыслы

— Возвращаясь к «Лермонтову». В этом году фильму исполняется 40 лет. Поэтическая киносимфония, мощнейшее гражданское, патриотическое высказывание. Насколько фильм удался в сравнении с замыслом?

— Свою актерскую игру я бы оценил процентов на 40 — 50. А как режиссер и сегодня подписываюсь под тем, что удалось воплотить. Я все это выносил, выстрадал, написал, раскрыв запретную тему о том, что тайные силы работали над устранением Пушкина и Лермонтова… И мне этого не простили.

— А у себя трудно сниматься?

— Нет, это прекрасно. На своем курсе авторской режиссуры во ВГИКе я студентов обучаю тому, чтобы они сами писали сценарии, ставили и играли в своих фильмах. Как Чарли Чаплин, Шукшин, Бондарчук, Никита Михалков, Эмир Кустурица, ну и я, грешный. Кинорежиссер должен исповедоваться своими фильмами, творить своим сердцем и жизненным опытом.

— Что для вас значит преподавание?

— Я начал преподавать в 1994 году, выпустил несколько курсов авторской кинорежиссуры. Чем дальше, тем больше ощущаю вкус к этому занятию. Сейчас, как никогда, понимаю, что могу помочь студентам выйти на правильный путь. А там уж каждый в силу таланта будет идти этой дорогой. Или выберет путь рыночного успеха, как один из моих учеников, став самым кассовым режиссером страны. Я в тревоге за выбранный им путь.

— Почему?

— Потому что я не учил искажать смыслы, выдавать черное за белое и наоборот. Я остерегал от сотрудничества с бездарными сценаристами, спекулирующими рыночными гэгами, увлекая доверчивых зрителей примитивными эффектами и пошлостью, понижающей духовный уровень народа.

Усмирить гордыню и работать

— Еще немножко о Лермонтове… Владимир Набоков считал роман «Герой нашего времени» одним из четырех лучших произведений мировой литературы, не только русской. Как вы это прокомментируете?

— Он прав. Исповедальный, удивительный роман, где Лермонтов не побоялся заняться тем, чем должен заниматься настоящий творец. Чем занимался и Тарковский. Он исповедовался своим творчеством, пытался в себе разобраться. Печорин — это, конечно, не сам Лермонтов, но отдельные свои черты, свои недостатки он придал Печорину. Роман «Герой нашего времени» — попытка автора разделаться со своими недостатками, доведя их в герое до гипертрофированного вида, освободиться от них, чтобы идти к чистой жизни.

Когда я работал над картиной о Лермонтове, читал все, что о нем было написано. И мне ближе всего слова Даниила Андреева в «Розе Мира». Суть его высказывания: сложно вообразить, что было бы, если бы Лермонтову дали дожить до возраста Льва Толстого или Гете. Преодолев все свои сомнения и метания молодости, он вышел бы на такую вершину, на которую весь мир смотрел бы с восторгом и благоговением. Но ему не дали взобраться на эти высоты… Но то, что он сделал — юный человек до двадцати шести лет, — стало почвой для последующих писателей. Все у него учились: и Лев Толстой, и Достоевский, и Чехов — все!

— Николай Петрович, вы работали с выдающимися режиссерами: Тарковским, Кончаловским, Михалковым, Тодоровским, Германом, Баталовым, Мельниковым… А с кем было комфортнее, теплее?

— Можно сказать, что с Тодоровским. Он полностью отпустил вожжи, и я просто парил. Тарковским я вообще дышал, но с ним было трудно, все время нужно было быть начеку. С Никитой Михалковым я прошел через такое на репетициях спектакля «12»… Он мне потом сказал: «Ну и терпение у тебя!» Да, доходило до того, что я был готов уйти. Но работает он просто потрясающе. Ни один режиссер так не выстраивал мне роль. Да, Тарковский нашептывал мне что-то, попадавшее в душу…

Но чтобы абсолютно выстраивать роль — это только Никита Михалков. Поэтому на репетициях я усмирял свою гордыню и продолжал работать. Надеясь довести роль до того совершенства, которого он от меня ожидал. Зато сейчас он признается: «Коля, я все время плачу на твоем монологе…» Иногда говорит: «Коля, ты гений, ты превзошел себя!» Я отвечаю: «Нет, я себя не превзошел, я буду играть все лучше и лучше». И, обещав это, я теперь обязан играть все лучше, чтобы услышать от него ласкающее слух признание выдающегося режиссера: «Ты Страдивари!.. Летяще!.. Свободно!..»

О дружбе

— Никита Сергеевич Михалков — ваш лучший друг?

— Хороший вопрос. Он подлинный друг. Как-то я ему сказал: мы с тобой друзья с детства, делаем одно дело, а общаемся почему-то редко… А он ответил: «Коля, любовь — это не когда глаза в глаза, а когда в одну сторону». Мы с ним делаем каждый свое дело и понимаем, что мы друг у друга есть и друг друга не предадим. Да, это дружба.

— Еще один ваш друг и учитель — Тарковский — в одной из ВГИКовских лекций сказал, что единственно возможное путешествие для человека — это путешествие внутрь себя. Вы с этим согласны?

— Здесь я поправил бы моего любимого Андрея Арсеньевича… Главное «путешествие» идет в двух направлениях: и вглубь себя, и ввысь над собой к Создателю. Думаю, что Андрей сегодня согласился бы со мной. Ибо сам он принимал лучи от Создателя, чувствуя Его интуитивно, и преломлял Его лучи в своем творчестве. Поэтому и стал режиссером номер один на планете, недосягаемым для подражателей. Он был проводником воли Божией в своем неповторимом искусстве.

— Иешуа в «Мастере и Маргарите» Юрия Кары. Что для вас эта роль?

— Это — самое высокое, что мне привелось воплотить на экране. Выше я уже вряд ли поднимусь… Это откровение, полная замена актера неповторимыми небесными потоками, которые меня делали лучше, — более светлым, любящим, добрым… Случилось чудо. Единственная роль, в которой я не могу к себе придраться. Здесь все не мое: пластика, глаза, походка, интонации.

Новая киностудия

— Прав Никита Сергеевич, вы гений и есть. А расскажите чуть-чуть о новой киностудии, которую вы инициировали.

— Я рисковый человек, рассказываю обо всем, что задумал. Когда замыслил кинофестиваль «Золотой Витязь», тут же об этом объявил. А сам думаю: «А что я буду показывать?» Это были 90-е, развал кинематографа, все ударились в рыночное кино, стали снимать непотребство. Я задумался: а отолью ли я этот колокол, зазвонит ли он? И когда мне принесли первый достойный фильм, понял — «Золотому Витязю» быть! Вот и сейчас я объявил, что будет создана новая киностудия.

— Насколько я понял, в основе крутейшая идея — создавать кино, которое будет ориентироваться не столько на рынок, сколько на суть, на главные общечеловеческие вещи. Это так?

— Это — главное, что будет отличать новую киностудию от тех кинокластеров, которых сейчас построено немало и которые основываются на идее извлечения прибыли. Еще пять лет назад, в своей первой депутатской речи в Госдуме, я говорил, что культура и рынок несовместимы, у них разные задачи. У культуры — возвышать душу человека, гармонизировать пространство и направлять души к Богу. А у рынка — делать деньги, чем после перестройки, уже 40 лет, занимается рыночный кинопрокат.

То, что я задумал, — это кинокластер, который будет реально воплощать в жизнь Указ президента «Об основах государственной культурной политики». Сейчас все повторяют: «традиционные духовно-нравственные ценности…» Эта формула была предложена мной еще в 1992 году, когда вопреки рыночному кинопроцессу я провозгласил девиз нашего Кинофорума: «За нравственные идеалы, за возвышение души человека!»

Сказал на открытии «Золотого витязя» о том, что необходимо сохранять традиционные духовно-нравственные ценности. Это поддержал Святейший патриарх Алексий, который стал часто повторять эту формулу с экранов. Мы это последовательно внедряли в сознание общества, и Святейший Патриарх Кирилл довел это до внимания руководства государства, подвигнув процесс к подписанию президентом Указа от 2014 года «Об основах государственной культурной политики» и Стратегии государственной культурной политики, которую в 2015 году приняло Правительство Российской Федерации. Вот чем мы все и должны заниматься. Иначе Россия не станет «государством-цивилизацией», о чем говорит наш президент. Без этого не станет. Потому что цивилизация — это прежде всего культура.

Думская пятилетка и планы на будущее

— Что для вас депутатство? Знаю, что вы решили не идти в следующую Государственную Думу…

— Да, задолго до выборов я сказал руководителю нашей фракции, что дальше не пойду, должен заниматься творчеством. Планы грандиозные, и этому нужно полностью отдаваться. Пять лет в Госдуме имели большой смысл, моя парламентская пятилетка не прошла даром. Парламент услышал мои предложения о создании закона о культуре, о реорганизации Минкультуры, о противодействии сатанизму, об общественном контроле в сфере культуры.

Зерна, зароненные мною в парламентскую почву, будут прорастать. Я за пять лет приобрел полезный опыт, друзей — депутатов во всех фракциях. Полностью разделяя положения программы «Справедливой России», в которой первым пунктом поставлена культура, в партию я не вступал по данному себе зароку. Ибо по моему пониманию партийность предполагает борьбу и соперничество с иными партиями. Я же давно присягнул единственной «партии» — Господу Богу и России.

— Прекрасно сказано. Николай Петрович, знаю, что вы собираетесь снять три художественных фильма. Что это будут за картины? Если не секрет, конечно.

— В моих планах два исторических фильма — о Преподобном Сергии Радонежском и о Суворове, следом — современный, исповедальный фильм. Но самое главное для меня — литературное творчество. За последние двадцать лет издал десять книг. Скоро выйдет сборник моих киносценариев, вслед — роман «Близнецы», охватывающий 80 лет советского и российского бытия от 1945 года по 2026-й. Ну и, конечно, создание киностудии. Словом, первым пунктом для меня всегда идет культура, остальное потом. Дел впереди много.