В Севастополе вспоминают героев обороны города в годы Великой Отечественной войны
Среди них — соавтор романов «12 стульев» и «Золотой теленок» Евгений Петров
3 июля в Севастополе — официальный День памяти и скорби, годовщина окончания второй обороны города 1941—1942 годов. «Парламентская газета» рассказывает об одном из ее, неожиданных для широкой публики, героев — знаменитом советском писателе, соавторе романов «12 стульев» и «Золотой теленок» Евгении Петрове.
Бензин ваш, идеи наши
«Бензин ваш, идеи наши» — как актуально звучит это прямо сейчас, особенно в Крыму. И еще: «автомобиль — не роскошь, а средство передвижения», «утром — деньги, вечером — стулья», «может еще дать вам ключ от квартиры, где деньги лежат?», «почем опиум для народа?», «лед тронулся, господа присяжные заседатели!», «командовать парадом буду я!»…
Пожалуй, ни одна другая книга в России не разошлась на афоризмы так, как дилогия Евгения Петрова и Ильи Ильфа. Поскольку главным героем этой статьи является Петров, я позволю себе перечислять писателей именно в таком непривычном порядке — «наоборот».
Петров и Ильф — не только писатели, но и журналисты; они работали и публиковались в таких знаменитых изданиях, как «Гудок», «Красный перец», «Чудак», «Крокодил», «Литературная газета», «Огонек», «Известия», «Правда».
Илья Ильф умер 13 апреля 1937 года, а Евгений Петров, тяжело пережив смерть лучшего друга и соавтора, продолжил работу в журналистике. К началу Великой Отечественной войны ему было 39 лет: он признанный классик русской литературы, автор суперпопулярных романов, главный редактор легендарного советского журнала «Огонек», кавалер ордена Ленина, и, тем не менее, он отправляется на фронт простым корреспондентом.
Лучше жить плохо, чем иметь мужа-негодяя
Подобно некоторым другим литераторам, Петров с его статусом мог легко найти себе теплое место в тылу, но он поступил иначе. Писатель эвакуировал в Ташкент жену с детьми, а сам отправился на войну.
«Не могу же я стать дезертиром, вроде Кирсанова, или Иванова, или Гусева, по той причине, что они поехали со своими семьями, а я не поехал!» — пишет он жене. И продолжает: «Плюнь на Ивановых и Гусевых. Будь горда. Не разговаривай с ними. Не завидуй их хорошим комнатам и умению быть жуликами… Лучше жить плохо, чем иметь мужа-негодяя. Если ты этого не понимаешь, тогда мне остается одно — повеситься».
И еще: «Идет война, и мы должны строить нашу жизнь именно с расчетом на войну. Если даже придется есть один хлеб, мы будем есть один хлеб. Потому что война, и надо во что бы то ни стало побить немцев. По сравнению с этой задачей все должно отойти на задний план. Помни это и старайся сейчас, в момент величайшего испытания для государства и нации, быть нетребовательной и полезной обществу».
Кстати, если говорить о профессиональных навыках военкора, то, думается, Петрову помогал опыт работы… следователем уголовного розыска. Как шутил писатель, его первым литературным произведением был протокол осмотра трупа неизвестного мужчины. В юности Евгений Петрович Катаев — настоящая фамилия Петрова — лично расследовал более сорока дел, включая ликвидацию нескольких банд, — времена в начале двадцатых годов были лихие, — и был одним из лучших оперативников Одесского угро.
Петров был штатным сотрудником «Совинформбюро», его военные очерки появлялись в «Правде», «Известиях», «Огоньке», «Красной звезде», американском информационном агентстве NANA.
Корреспонденты — не крысы
Летом 1942 года, едва вернувшись из командировки в Заполярье, военкор рвется в осажденный фашистами, истекающий кровью Севастополь. Как это было, рассказал в своих воспоминаниях адмирал Иван Исаков — в то время заместитель главнокомандующего войсками Северо-Кавказского фронта.
«Услышав несколько кратких рассказов об удивительных делах защитников Севастополя и об условиях, в которых приходится перебрасывать для них пополнения и вывозить раненых на миноносцах, самолетах и подводных лодках, Петров мгновенно загорелся желанием сейчас же, немедленно лететь в Краснодар. И, конечно, с тем, чтобы потом пробираться дальше, в Севастополь. Он чуть не насильно увлек меня двумя этажами выше, в свой номер (в гостинице «Москва»). Там, с почти мальчишеской гордостью показав трофейный автомат, подаренный ему на фронте (он лежал у него в среднем ящике письменного стола), Евгений Петрович снова стал горячо убеждать взять его утром в самолет».
В Севастополь писатель отправился из Новороссийска на борту лидера эсминца «Ташкент» 26 июня. На нем же возвращался обратно на следующий день, 27-го. То были страшные рейсы. По пути в Севастополь «Ташкент» стал свидетелем гибели эсминца «Безупречный» — помочь ему во время боя было нельзя. На «Безупречном» утонули 400 солдат, врач, 15 медсестер. В Севастополе корабль простоял всего несколько часов и отправился назад в ночь с 26 на 27 июня, перегруженный ранеными и эвакуируя вместе с ними легендарную севастопольскую Панораму кисти Франца Рубо. Петров грузил ее на борт вместе с моряками.
На протяжении обратного рейса «Ташкент» почти непрерывно отбивался от атак фашистских юнкерсов. Капитан корабля Василий Ерошенко переоделся в парадный китель и стоял на мостике с орденом Красного Знамени на груди; его примеру последовали остальные офицеры и многие матросы.
Подполковник Евгений Петров был и санитаром, и участником ремонтной бригады — пилил бревна для «пластырей», чтобы заделывать пробоины. Ближе к Новороссийску на помощь полузатонувшему от пробоин «Ташкенту» пришли несколько кораблей Черноморского флота. Адмирал Владимирский предложил Петрову перейти на свой торпедный катер. «Корреспонденты — не крысы, они остаются с командой», — ответил военкор.
Он связал свое имя с Севастополем
1 июля Петров улетел из Новороссийска в Краснодар, чтобы на следующий день отправиться оттуда в Москву. Он долго не мог заснуть, работал над очерком для «Красной звезды». Адмирал Исаков вспоминал: «Когда за два часа до назначенного отлета я вышел на залитую солнцем веранду, всю увитую виноградными лозами, оказалось, что Евгений Петрович спит на тахте, не раздеваясь, а кругом — на перилах, на лестнице, на стульях — лежат листки его записей. Каждый листок придавлен камушком, принесенным из сада, а рядом с изголовьем висит кожаная полевая сумка, еще темная от впитавшейся воды и с потеками морской соли».
2 июля Евгений Петров вылетел из Краснодара в Москву и погиб при аварии самолета. В тот же день в Новороссийском порту погиб при вражеской бомбардировке и лидер «Ташкент», а 4 июля Совинформбюро сообщило о падении Севастополя.
Еще через пять дней, 9 июля, «Красная звезда» посмертно опубликовала последнее литературное произведение Петрова — незавершенный журналистский очерк «Прорыв блокады» — с тех самых листочков, о которых рассказал адмирал Исаков.
«Лидер «Ташкент» совершил операцию, которая войдет в учебники военно-морского дела как образец дерзкого прорыва блокады. Но не только в учебники войдет эта операция. Она навеки войдет в народную память о славных защитниках Севастополя как один из удивительных примеров воинской доблести, величия и красоты человеческого духа. Люди точно знали, на что они идут, и не строили себе никаких иллюзий…», — писал военкор.
По мысли Ильи Эренбурга, героическая оборона Севастополя не случайно стала последней главой в жизни Петрова: «Огонь краснофлотцев как бы кидает свой отблеск на черную ночь, куда ушел от нас Петров. Свое имя он связал с Севастополем — для нас и для истории. Мы узнали о смерти писателя в трудные дни, когда враг, чувствуя свою неминуемую гибель, страшась второго фронта, напрягает все силы, чтобы ворваться в глубь России. Читатели в гимнастерках, друзья-бойцы, вспомните веселые довоенные дни, когда вы читали об Остапе Бендере и об автомобиле-гну. Вспомните газетные листы с рассказами Петрова о героях нашего зимнего наступления. Ваша горечь за потерю любимого писателя придаст вам силы. За все мы отплатим немцам. И за Евгения Петрова».
Читайте также:
• Режим ЧС в Крыму: что это значит для жителей и гостей полуострова • В Крыму откроют три отреставрированных памятника Великой Отечественной войны • Крым в жизни нобелевских лауреатов: физики и лирики
