Кладоискателей в России не меньше, чем охотников и рыбаков
Сотни тысяч людей создали целую субкультуру со своим сленгом и ритуалами
В ноябре — декабре в средней полосе России кладоискатели завершают сезон. Земля промерзает, ложится устойчивый снег, и металлодетекторы отправляются на покой до весны. По оценкам экспертов, приборным поиском в России занимаются от нескольких сотен тысяч до миллиона человек. Разброс велик: кто-то выезжает в поле пару раз в год, а кто-то посвящает этому все свободное время. Это увлечение не только захватывающее, но и рискованное: можно наткнуться на опасный предмет или получить проблемы с законом. Однако искать исторические артефакты можно легально. О том, как из поиска старины сложилась целая субкультура, рассказывает «Парламентская газета».
Что говорит закон
Термин «черный копатель» имеет негативный оттенок: так называют тех, кто нарушает закон, раскапывает памятники археологии и уничтожает культурный слой. Это сродни браконьеру, который по лицензии на одного барсука убивает девять. «Белый» кладоискатель — человек, который ищет находки на пахотных полях, где культурный слой уже давно уничтожен плугом, работает в рамках закона и старается передать ценные находки в научный оборот.
Главное правило: категорически нельзя копать на памятниках археологии, курганах, селищах, древних городищах, кладбищах, в заповедниках, национальных парках, пограничных зонах и разрушать культурный слой.
За повреждение особо ценных объектов культурного наследия предусмотрена уголовная ответственность по статье 243 УК РФ со штрафом до пяти миллионов рублей или лишением свободы до шести лет.
В обычных лесах и полях все археологические предметы, найденные в земле, принадлежат государству. Там можно искать вещи, потерянные современными людьми: монеты, ключи, украшения. Но если человек выкопал старинный нательный крестик или монету, это уже предмет, обладающий признаками культурной ценности, — как правило, возрастом старше 100 лет, — и он также принадлежит государству.
За проведение полевых археологических работ без открытого листа предусмотрена административная ответственность по статье 7.15 КоАП РФ. Наказание — штраф для граждан от 1 500 до 2 500 рублей с возможной конфискацией как находок, так и металлоискателя. Однако судебная практика по этой статье крайне скудна по сравнению с масштабами увлечения. Сотни тысяч людей используют металлодетекторы, и подавляющее большинство никогда не сталкивается с законом.
Полиция неохотно привлекает копателей по нескольким причинам, объяснил нашему изданию профессиональный кладоискатель Владимир Порываев. По его словам, у обычного полицейского наряда нет квалификации и полномочий определять возраст найденного предмета, а в полевых условиях эксперта-криминалиста не встретишь.
«У полиции хватает реальных проблем: бандитизм, контрабанда, грабежи. Им просто нет дела до людей, которые ходят по пахотному полю и ищут гнилую монету времен Николая II, которая никому не нужна. Единственный реальный шанс быть привлеченным к ответственности — только если человека поймают за руку на памятнике археологии и рядом окажется сертифицированный археолог, который зафиксирует нарушение культурного слоя», — объяснил кладоискатель.
Музеи не берут находки
Есть полностью легальный способ копать старину — получить открытый лист в Минкультуры. Для этого нужно обосновать цель поиска, предоставить карту местности и, как правило, иметь профильное образование. Все найденное сдается государству. Но большинству любителей это не нужно, так как копать законно можно и без открытого листа, если соблюдать правила.
Чтобы увлечение оставалось в правовом поле, нужно выбирать поля и леса, которые точно не имеют исторической или природоохранной ценности. Свободно искать потерянные вещи, монеты, украшения можно на общественных пляжах. Только лучше не мешать отдыхающим и сразу закапывать за собой ямы. Копать на чужом участке можно только с разрешения владельца, иначе это могут расценить как незаконное проникновение или самоуправство.
Согласно статье 233 Гражданского кодекса РФ, клад, представляющий культурную ценность, нужно передать в собственность государства. При этом человек, нашедший клад, и владелец участка, где его обнаружили, имеют право получить вознаграждение в размере 50 процентов от стоимости клада, то есть по 25 процентов каждому. Стоимость клада определяет государственная экспертиза.
Найденные в земле археологические предметы старше 100 лет добросовестный копатель с открытым листом сдает в полицию или музей. Однако, по словам Порываева, на практике фонды региональных музеев уже забиты медными пятаками, пуговицами и крестиками. Их бюджеты не предусматривают статей для выплаты вознаграждений, поэтому они отказываются принимать такие находки.
Все в камуфляже
Число увлеченных приборным поиском в России уверенно превышает количество охотников, считает Порываев. У кладоискателей есть даже своя музыкальная культура, про них написаны десятки песен, а масштабные слеты собирают тысячи человек. По уровню сплоченности они скорее ближе к байкерам, только их в сотни раз больше.
«Наша субкультура — это срез всего общества. Когда человек занят изучением истории родного края, краеведением и полевыми поисками, то вакуум безделья заполняется созидательным процессом», — уверен кладоискатель.
Вхождение в это хобби требует денежных вложений. Металлоискатели фирм АКА, Minelab или XP в среднем стоят от 30 тысяч до 100 тысяч рублей, более профессиональные модели — еще дороже. Саперная лопата обойдется в две-пять тысяч, еще порядка 20—40 тысяч следует заложить на снаряжение: рюкзак, сапоги, перчатки, GPS-навигатор, пауэрбанк, батарейки, бензин и еду.
Кладоискатели ходят в камуфляже: на нем грязь менее заметна, он не пугает диких животных и не привлекает внимание деревенских жителей, для которых это просто удобная рабочая одежда.
Сленг и ритуал
У копателей сложился богатый субкультурный сленг. Приведем лишь несколько только им понятных слов.
Хабар — хорошая находка. Жирный хабар — крайне ценная находка (клад, дорогая монета).
Чешуя — древние русские серебряные монеты XIV—XVII веков. Они были тонкими, неправильной формы и внешне напоминали рыбью чешую.
Аборигены — местные жители деревень и сел.
Камрад — свой человек, коллега-поисковик, напарник по раскопкам.
Какалики — так иронично называют монеты в очень плохом состоянии: у них стерты надписи и рисунки, рельеф едва угадывается, а металл сильно окислился из-за того, что поле, где была найдена монета, удобряли селитрой.
Целина — место, где никто и никогда раньше не копал с металлоискателем.
Империя (или Царь) — общее название для всех находок дореволюционного периода: монеты, крестики, пуговицы с орлами.
Совет — советские предметы и монеты.
Конина — находки, связанные с конской упряжью: удила, стремена, пряжки, бляхи.
Мусорка — сильно замусоренный участок, где почти каждый сигнал — это гвоздь, проволока или пробка.
У копателей есть и свои ритуалы. При этом каждый верит во что-то свое. Порываев рассказал, что как православный человек перед началом сезона он заказывает молебен. Но в среде есть и языческие суеверия, например, поклонение «Деду Хабару». На слетах некоторые поисковики ставят в поле идолов и кидают им монетки как подаяние: «На тебе старое, а мне верни новое».
«Есть и простые приметы. Если первый сигнал за день оказался пивной пробкой — жди удачи и хорошего «хабара». А вот если первой из земли полезла ценная монета, остальной день пройдет впустую. Некоторые крестятся, если находят монету на перекрестке: в старину больные люди оставляли там «заговоренные» монеты, чтобы недуг перешел к тому, кто их подберет», — поделился он.
Встречи с "аборигенами"
Шутки копателей о том, что «главная находка сезона — пивная пробка 1987 года», родились не на пустом месте, рассказал кладоискатель-любитель Марк Нестеров. По его словам, поля и леса буквально усеяны пивными и водочными пробками, которые часто приходится выкапывать из-за того, что их сигнал похож на монетный.
«Обилие пробок не говорит о тотальном алкоголизме предков. Тут накладываются три фактора: массовое распитие во время полевых работ и отдыха на селе в XX веке, бескультурная привычка "аборигенов" и туристов бросать мелкий мусор где попало, идеальная видимость этих пробок для катушки металлоискателя. Тем не менее, масштабы выпитого поражают», — уточнил он.
Столкновение с "аборигенами" — обыденная реальность. Местные могут быть как дружелюбными, так и достаточно агрессивными. Нестеров рассказал, что бывают ситуации, когда они могут прогнать копателей, угрожать, что спустят на них собак или проткнут колеса автомобиля. Такое поведение связано с тем, что человек с металлоискателем и лопатой для них — автоматически «черный археолог» или мародер. Они не видят разницы между тем, кто ищет потеряшки в поле, и теми, кто раскапывает курганы и залезает в брошенные дома.
«Однажды мы с "камрадами" приехали на поле рядом с деревней. Сельчанин начал возмущенно орать нам из-за забора, но он был далеко, и мы его не расслышали. Он пошел к нам, однако на полпути застрял в трясине. Была весна, земля сырая, и его сапоги завязли в глиняной жиже. Мы хотели помочь ему выбраться, но он продолжал возмущаться. В итоге мы просто уехали», — вспомнил Нестеров.
Порываев считает, что главный принцип общения с местными — полное отсутствие агрессии. Нельзя вступать в открытый конфликт, а любую напряженную ситуацию нужно пытаться сгладить. Сам он в таких случаях обычно притворяется «дурачком», который с энтузиазмом и эмоциями начинает рассказывать про выкопанный ржавый гвоздь. Местные сразу теряют интерес к такому чудаковатому «любителю археологии».
Золотые кольца и искусственный интеллект
Главное для кладоискателей — найти удачное место. Даже с самым навороченным металлоискателем нельзя обнаружить ничего ценного там, где этого быть не может. В большинстве случаев древние люди прятали клады там, где жили. Поэтому поисковики исследуют остатки фундаментов домов и погребные ямы.
Так, любитель археологии в Новгородской области в 2019 году нашел на остатках фундамента старого крестьянского дома несколько десятков крупных медных пятаков эпохи Екатерины II. Монеты лежали в горшке в щели каменной кладки. В среднем цена екатерининских пяти копеек колеблется от 300 до двух тысяч рублей в зависимости от года и сохранности, но бывают и более редкие экземпляры стоимостью до 10—20 тысяч. Поисковик обнаружил на этом фундаменте 127 таких монет.
Встречаются и клады серебряных «чешуек» XV—XVII веков. В среднем одна такая монета стоит от 100 до 500 рублей, но в кладах они могут лежать тысячами. Эпоха Смутного времени, Гражданская война, коллективизация и революции заставляли миллионы людей экстренно прятать ценности. Большинство этих тайников остались невостребованными, поэтому их находят сейчас.
Нестеров говорит, что настоящий клад — это удача, которая даже у опытного копателя может случиться лишь раз в жизни.
Подавляющее большинство любителей приборного поиска таких ценных находок не имеют. Поэтому среди них есть отдельная каста профессионалов, которые исследуют старинные фундаменты, заброшенные дома и погребные ямы. У таких шанс найти сокровища гораздо выше. Но и любитель может наткнуться на горшок с серебряными монетами совершенно случайно.
«Не стоит тешить себя иллюзиями. Средний копатель тратит сотни тысяч рублей на снаряжение и бензин, ездит два года по выходным, но его результат — лишь пара десятков серебряных монет и «чешуек», несколько десятков «империй» и советских монет, «конина» и пуговицы. Хобби убыточно для 95 процентов законопослушных поисковиков. Зарабатывают только профессионалы, поклонники пляжного поиска и те, кто сдает чермет тоннами», — объяснил он.
Пляжный поиск, например, выгоден тем, что отдыхающие часто теряют серебряные и золотые кольца, серьги, часы, цепочки.
Можно найти в песке и рабочие беспроводные наушники, смарт-часы, экшн-камеры GoPro. Конечно, на пляже тоже хватает мусора, крышек, пробок и фольги, но хорошая находка может окупить затраты на поиск. Однако это поиск «потеряшек», а не клада.
Говоря о перспективах, Порываев скептически относится к набирающему популярность использованию искусственного интеллекта для поиска сокровищ. По его словам, ИИ пока не обладает интуицией и историческим чутьем.
«Нейросеть лишь обрабатывает старые публикации, анализирует оцифрованные карты и выдает выводы, основанные на уже известных данных. Все то, что предложит нейросеть, опытный кладоискатель, знающий историю, и так уже знает. Технологии помогают в рутине, но сам факт нахождения клада — по-прежнему лотерея, где главную роль играет человек, а не алгоритм», — подвел итог эксперт.
