«Законотворчество не терпит суеты»

27 апреля в нашей стране отмечается новая памятная дата — День российского парламентаризма.

Этот праздник, учрежденный 27 июня 2012 года, имеет глубокие исторические корни. Именно в этот день начала работу Государственная дума Российской империи — первое в истории страны демократически избранное законодательное собрание. Госдума стала нижней палатой парламента, верхней палатой которого был Государственный совет. 

«Законотворчество не терпит суеты»

, автор: Игорь Самохвалов

Геннадий Селезнёв один из тех, кто стоял у истоков формирования современного российского парламентаризма, кто многое сделал для развития демократических институтов власти, для создания эффективной законотворческой системы России

РФС: Геннадий Николаевич, вы восемь лет возглавляли Государственную Ду­му, будучи председателем этого за­конодательного органа с 1996 по 2003 год. У вас накоплен солидный опыт работы. Какие законы, по вашему мне­нию, можно считать наиболее важны­ми, определяющими для страны, для общества?

Г. Селезнёв: В то время нам было не просто, потому что, по сути, нужно было менять всю законодательную базу России, которая стала право­преемницей СССР В первой Думе начался этот процесс с переработки российского законодательства в со­ответствии с новой российской Кон­ституцией. Когда комитеты в первой Думе составили примерный план то­го, что нужно сделать, волосы встали дыбом. Буквально все законы СССР нужно было адаптировать к реалиям современной России в соответствии с ее новым Основным законом. Поэтому у нас в законодательные портфели на каждой сессии набивалось до 300-400 проектов законов. Все понимали, что такое количество законов рассмотреть невозможно. Поэтому было очень важ­но начать свою законотворческую ра­боту с базовых законов. О Конститу­ционном суде, о судебной системе, о Верховном, Арбитражном суде и мно­гих других. То есть над теми главными законодательными актами, которые как раз и являются основополагаю­щими для любого государства.

В декабре 1993 года был избран по общефедеральному списку КПРФ депутатом Государственной Думы первого созыва.

25 января 1995 года избран заместителем Председателя Государственной Думы РФ.
17 декабря 1995 года избран депутатом Государственной Думы второго созыва.

С 17 января 1996 года — Председатель (спикер) Государственной Думы второго созыва.

С апреля 1999 года — член Совета Безопасности РФ.

19 декабря 1999 года избран в Государственную Думу третьего созыва.

19 января 2000 года избран Председателем Государственной Думы третьего созыва.

7 декабря 2003 года избран в Государственную Думу четвёртого созыва.

Мы очень долго обсуждали такие важнейшие законы, как, например, Кодекс законов о труде. Обсуждение было бурным, споры велись почти по каждому пункту законопроектов. Вспомните, какие это были «лихие» времена. Предприятия стояли, массо­во увольняли рабочих, социально-эко­номическое положение страны было шатким, нестабильным. Было не по­нятно, какая отрасль выживет, какая — нет. Никто не представлял, какие права давать новым хозяевам. Не знали эле­ментарных вещей: что такое частное предприятие, кто такие акционеры, ка­ким может быть механизм покупки го­сударственных предприятий в России. Поэтому было много законодательной неразберихи.

Массу проблем доставило при­нятие Уголовного кодекса. Не менее трудно проходили сквозь законода­тельное сито Уголовно-процессуаль­ный, Семейный кодексы. Это были законы, которые хотелось бы завести, как говорится, под одну обложку для того, чтобы не принимать впослед­ствии десятки законов. Учитывали европейский опыт. В то время мы как раз вступили в Совет Европы, начали участвовать в работе Парламентской ассамблеи Совета Европы, Парламент­ской ассамблеи ОБСЕ. По сути, в каж­дом комитете велся сравнительный анализ европейского и в целом зару­бежного законодательства, особенно в странах с федеративным государственным устройством. Существовало огромное количество нюансов, ведь в состав Российской Федерации входили несколько крупных субъектов, причем такого числа регионов, среди которых есть и ярко выраженные национально-территориальные образования, нет ни­где в мире.

РФС: Вы считаете, тогдашние депута­ты справились с такими сложными за­дачами? Или понаделали немало оши­бок, часть из которых приходится до сих пор исправлять?

Г. Селезнёв: Учитывая небольшой опыт законотворчества, считаю, что наши депутаты смогли достойно ре­шить множество проблем законода­тельства современной России. Раз­умеется, не обошлось без ошибок, которые затем пытались поправить с помощью дополнений и изменений в текстах законов, но, как известно, не ошибается тот, кто ничего не делает. В то время не каждый депутат, в какой бы фракции он ни состоял, четко по­нимал свою роль. В основном делали упор на представительной функции этого органа власти. Ее законодатель понимал как основную: съездил к из­бирателям, встречался с людьми, соби­рал «корзину» предложений. По возвра­щению в Думу весь этот проблемный ворох выбрасывался с трибун, но не было конкретных предложений по ре­шению этих непростых задач. И когда я задавал вопрос: хорошо, ты осветил проблемы, а в какой закон нужно вне­сти изменения для того, чтобы данную проблему быстрее решить? Вместо от­вета, как правило, зависала тишина. Да, они хорошо представляли свою пар­тию, активно защищали интересы сво­его региона. Но они плохо понимали, как решать стоящие перед ними про­блемы законодательным путем. Далеко не все имели опыт работы в Верховном Совете России или СССР, да и опыт этот несколько иного рода. Поэтому работа первых Дум новой России была сложной и нередко противоречивой.

РФС: Понятно, что депутаты учились, что называется, с листа. В последую­щие созывы, на ваш взгляд, ситуация изменилась? Многие законодатели за­седают в зале Госдумы с начала 90-х, некоторые даже без перерывов. Опыт, конечно, это хорошо, но, может, следу­ет более радикально менять думский состав?

Г. Селезнёв: И да, и нет. С одной сто­роны, нужна «свежая кровь», а с дру­гой — нужен опыт. Нужна преемствен­ность. Нельзя все ломать и строить за­ново, в том числе и в части законода­тельных кадров. Я всегда говорил, что самое ценное для Государственной Ду­мы — это некая относительная преем­ственность во фракциях. Важно, чтобы половина депутатов или, по крайней мере, костяк фракции состоял из де­путатов предыдущего созыва. Тогда легче новых депутатов втягивать в за­конотворческий процесс. Потому что любой проект закона, прежде чем он выносится на заседание даже думско­го комитета, обсуждается во фракции. И потом только в комитеты поступа­ют мнения фракций, их рекомендации.

Сегодня в составе Государственной Думы больше половины людей, кото­рые пришли из прошлой Думы. И вот эта традиция очень важна — не надо долго втягиваться в суть и так называ­емые технологии всех законотворче­ских процессов. В то же время нынеш­ним депутатам работать легче с той точки зрения, что сегодня все базовые законы (о земле, о недрах, Воздушный кодекс, Водный кодекс, Лесной кодекс и так далее) приняты. Сегодня идет речь лишь о законодательных ини­циативах по внесению изменений в тот или иной существующий закон. И многих нынешних поправок можно было бы избежать, если бы не было спешки. Законы не терпят суеты.

Я помню, с каким трудом шел Зе­мельный кодекс. Доходило до драки, до захвата трибуны, до желания со­рвать голосование. Я просил не фор­сировать этот закон, а правительство Виктора Черномырдина стремилось быстрее его принять, хотя было много белых пятен в земельных отношениях. И вот результат верности народной мудрости — «поспешай, но медленно». Не успели мы «с боями» этот Земель­ный кодекс протащить через Думу, как буквально через полгода стали вносить в него поправки. И он до сих пор правится, постоянно вносятся изменения, потому что тогда он был принят «сырым». Так же, до конца не разобравшись, принимался закон о разделе продукции, когда речь шла о сахалинской нефти. Для нас это бы­ла совершенно новая тема, которую мало кто толком понимал. Итог пла­чевен: иностранные компании, кото­рые пришли на наши шельфы как ин­весторы, благодаря скоропалительно принятому закону всё устроили так, что России почти ничего не доста­валось от разработки наших недр. В конечном счете, закон неоднократно переписывался, отчего он ныне стал совершенно другим. Так что мы совер­шили немало ошибок. А сегодняшним депутатам, конечно, легче — все базо­вые законы есть.

У Госдумы остался один долг перед Основным законом: следует принять Закон о Конституционном Собрании.

РФС: Глава Госдумы Сергей Нарыш­кин на одном из последних заседа­ний Совета законодателей сказал, что скорострельность законотворчества — один из дефектов работы сегодняш­ней Думы. Выходит, опыт не пошел впрок? Практика свидетельствует: по-прежнему принимаются те или иные законы по инициативе исполни­тельной власти, и тут же в них спустя время вносятся поправки и измене­ния, которые порой кардинально ме­няют закон. Иными словами, качество 20-летней парламентской работы все еще оставляет желать лучшего?

Г. Селезнёв: Это объективный про­цесс, обусловленный отсутствием у депутатов опыта, профессиональных навыков, разноречивостью мнений, оценок и позиций и тому подобного. Ошибки неизбежны. Однако, повто­рюсь, их надо сводить к минимуму. Думаю, эта скорострельность сегодня возникает от того, что партия власти имеет в Думе большинство и способ­на провести любой закон, какими бы громкими и весомыми ни были бы аргументы оппонентов. Просто прого­лосует — и все. Лидер партии — пред­седатель правительства, большинство принципиальных законов вносится кабмином или Президентом. Поэтому, конечно, их просят пропустить по «зе­леной волне».

Такой подход как раз и приводит к тому, что приходится законы потом выправлять. Я подсчитал: нормальное прохождение закона — от момента его внесения в Госдуму до внесения в Совет Федерации — минимум три месяца. А когда закон рассматрива­ется за две-три недели, а то и за три дня — это никуда не годится. Гарантия того, что непременно вскоре появятся поправки. Такой политической конъ­юнктуры быть не должно, так как в угоду чьим-то интересам наносится вред государству. Да, закон должен не залеживаться, но он должен «от­лежаться». Если он касается каких-то принципиальных вопросов, хорошо бы по нему провести парламентские слушания, пригласить людей с мест, получить заключения отраслевиков, которых в первую очередь затрагива­ет этот закон, прослушать все точки зрения — профсоюзов, экспертов, дру­гих специалистов.

 

Селезнев

 

РФС: Вы хотите сказать, в 90-е было по-другому? Помнится, тогда парла­мент был таким жарким «местом для дискуссий», что не вызывало у избира­телей искренних симпатий к демокра­тии. Вы сами упомянули про драки и словесные перепалки. Это отнюдь не способствовало высокому качеству за­конов, принятых по компромиссным причинам, зачастую политического свойства.

Г. Селезнёв: Я помню стенограммы парламентских слушаний, когда члены и главы комитетов Госдумы под прес­сом аргументов профессионального сообщества прибегали ко мне в каби­нет с криками о том, что закон надо срочно переписывать. А где они были, когда голосовали за него, так как его внесло правительство? Это неукос­нительное следование курсу испол­нительной власти, без учета позиции независимых экспертов, специалистов, подчас оборачивалось боком. Но тогда у кабинета министров не было такого огромного большинства, поэтому зако­ны принимались в долгих дискуссиях, тяжело. Вспоминаю наши разговоры с Борисом Николаевичем Ельциным по поводу якобы долгого принятия зако­нов, мол, тянем искусственно, нарочно. Я возражал, утверждая, что качество закона часто не позволяет принимать его просто по указке сверху, без все­стороннего обсуждения. И сегодня эта «болезнь» никуда не ушла. Ряд законо­дательных актов требует изменений уже через год—два.

РФС: В этой связи вспоминается пре­словутый закон о промилях…

Г. Селезнёв: Сколько было спекуля­ций! Заключение врачей, заключе­ние науки, мировая практика — все говорило, что не бывает «нуля». Нет, сверху надавили — «сухой» закон для водителей вылетел как из пушки. А кто подсчитал, сколько людей постра­дало из-за такой «умной» инициативы? Кто-то лишился прав, кто-то профес­сии, сколько штрафов уплачено… Вот таких искусственных законов быть не должно.

РФС: Или семипроцентный барьер для партий, избирающихся в Думу…

Г. Селезнёв: А выборы чисто по пар­тийным спискам? Два созыва Госдумы избиралось по такому принципу. Я всегда был сторонником смешанной системы. Об этом говорил начиная с первой Думы. Половина депутатов избирается по партийным спискам, половина — по мажоритарной систе­ме в одномандатных округах. Я был депутатом, избранным и по списку, и был депутатом, избранным по 209-му одномандатному округу. Когда люди избираются по одномандатному окру­гу, считаю, они ближе к своему изби­рателю. Конечно, приходится слышать много несправедливой и нелицеприят­ной критики как в свой адрес, так и в адрес властных структур. Но они здо­рово отрезвляют будущего депутата, заставляют прислушиваться к мнению народа, в основном переживающего из-за житейских проблем: течет кры­ша, сломана дверь в подъезде, ЖЭК не работает… Люди во время встреч заставляют тебя спускаться с поли­тических высот на землю. У меня как одномандатного депутата было огром­ное количество встреч с избирателями, где-то около четырех тысяч. Хранил специальную папку наказов, которая служила богатым материалом для ана­лиза и принятия правильного решения.

Оптимальный вариант — это, вне со­мнений, смешанная система выборов. Когда идет федеральный список, пар­тия может себя показать: кто она, что она декларирует, кого защищает. Изби­рающийся по одномандатному округу человек чаще всего тоже поддержи­вается какой-то партией. Но он более самостоятелен, независим — и это боль­шой плюс. Что касается семи процен­тов, то это явный перебор, прицел на то, чтобы исполнительная и законода­тельная власть стали одним организ­мом. Дума превратится в какой-то пар­тийный клуб двух партий, куда заказан вход политическим оппонентам.

РФС: Ваше отношение к графе «Про­тив всех»?

Г. Селезнёв: Сейчас ее вернули. Счи­таю, что эта графа должна быть. Я сам сталкивался с людьми, которые зачер­кивали бюллетень, чтобы он считался недействительным. Ничего страшного в этом нет. Другое дело, зарегистри­рована партия «Против всех». Вот тут, честно говоря, не понятно: как можно было партию регистрировать? Партия «Против всех» и графа «против всех». Будет несуразица, с которой нужно разбираться. Ты за партию «Против всех» или ты вообще против всех?

РФС: По поводу базовых законов, о которых вы говорили. На наш взгляд, не принят еще один базовый закон — о культуре…

Г. Селезнёв: К закону о культуре было трудно подступиться и вчера, и сегодня. Тут так все перемешано! За­кон о театрах принимать или закон о кинематографии? Недавно разговари­вал с Владимиром Ильичем Толстым, помощником Президента РФ по куль­туре. Госсовет заседал по этой темати­ке, сейчас вырабатывается стратегия культурной политики государства. И она, наверное, уже в этом году будет вынесена на обсуждение и утверждена ее концепция. Не обязательно оформ­лять ее в виде отдельного закона. Ес­ли будет принят стратегический план, утвержденный, скажем, Президентом, на определенный временной период, этого будет вполне достаточно.

РФС: Современная Дума — преемница Думы дореволюционной. Не случайно отсчет российскому парламентаризму ведется с 27 апреля, дня работы первой, царской Госдумы. Что, на ваш взгляд, можно было бы перенять из опыта де­ятельности дореволюционных думцев?

Г. Селезнёв: Тогда были все-таки дру­гие принципы выборов, основанные на сословном принципе, да и лишь одна, четвертая, Дума отработала полный срок. Жизнь остальных Дум была очень кратковременной. Тогда тоже был непростой период истории — на­чало века, 1905 год, русско-японская война, столыпинские реформы, а за­тем и Первая мировая война. В общем, для истории России было очень непро­стое время. Поэтому в этот момент избирать Законодательное собрание, тем более тоже наделять депутатов иммунитетом в условиях активиза­ции охранки и политического сыска, было непростой задачей. Но Россия с ней справилась. Более того, если не принимать во внимание выходки от­дельных депутатов, можно поучиться тому плюрализму мнений, который наблюдался в работе всех Дум начала прошлого века. Стены Таврического дворца дрожали от речей. Была отлич­ная площадка для выражения мнения от лица того или иного сословия или партии. Там были блестящие орато­ры, публицисты, философы, западни­ки, славянофилы, отстаивавшие свои позиции по всем вопросам, — и этим качествам следовало бы поучиться многим нынешним депутатам.

РФС: В 90-е годы тоже было очень сложное время. Мы тоже стояли на распутье: куда должна идти страна? Вы тоже представляли себе опреде­ленный путь, который Россия должна избрать. Совпадает ли сегодняшний вектор развития парламентаризма с тем, о котором вы мечтали?

Г. Селезнёв: В первой и второй Ду­мах новой России многие депутаты полагали, что советская власть и со­ветское время вернутся. А тогдаш­няя президентская администрация со всеми своими инициативами и идея­ми — это все временно. Полагали, что октябрь 1993 года — просто некий не­счастный случай в истории. Он уйдет в историю, и все «склеится». Многие депутаты пришли в Думу именно с та­ким настроением: на базе советского опыта будем строить новую Россию.

Конечно, к тому моменту уже не было 6-й статьи Конституции, не было руководящей роли одной партии. Была провозглашена многопартийность. Но все равно многие пришли с убеждени­ями, особенно люди, которым было не по 20 лет, а старше, что все это лихоле­тье надо пережить. Год пережить, два-три, пусть тяжело и напряженно. А тут шахтеры бастуют, касками стучат, бюд­жетникам деньги не платят, в армии не пойми что творится… Но те, кто питал такие надежды, остались в прошлом. Старая система так и не вернулась. Не стало той силы, которая могла бы ее снова вернуть. Значит, в прежней си­стеме были такие серьезные прорехи, что люди не захотели вернуться назад. Былые жизненные ориентиры рухнули вместе с крушением Советского Союза.

Не без помощи наших американ­ских «друзей», конечно. Если их и уважать, то за последовательность в достижении цели, поставленной еще после Второй мировой войны, — раз­валить Советский Союз. Они к этому шли десятилетиями, и они своего до­бились. Боюсь, что сегодня они ставят примерно такую же задачу, но приме­нительно к современной России. Наш опыт стал первым, когда ударили по Советскому Союзу. А дальше что по­шло? Вспомним Югославию. Это бы­ла уникальная война. Ни один натов­ский солдат своим сапогом на землю не ступил, а страну развалили. Я уже не говорю про арабские революции, Киргизию, Таджикистан, Грузию — все заполыхало. Потому что это был стра­тегический план — развалить Совет­ский Союз, а дальше все делалось для ослабления России. Никому не нужен второй полюс. Мы говорим, что мир не должен быть однополярным, что вся мировая политика делается в Со­единенных Штатах Америки. И вдруг они видят, что Россия-то встала на ноги, окрепла, она может говорить от имени второго геополитического цен­тра, Россия выставляет уже какой-то противовес. Как это так? И тут нача­лось — подкинули Украину. Это все возникает не случайно, и наш народ это начинает прекрасно понимать. И прямая задача парламента — учиты­вать эти новые реалии и принимать решения с учетом не только сиюми­нутных задач, стоящих во внутренней социально-экономической, культурной жизни нашего государства, но и задач геополитического характера.

РФС: Насколько мы зависимы от на­шего присутствия в европейских орга­низациях? Имеется в виду, к примеру, ситуация с ПАСЕ.

Г. Селезнёв: Дело в том, что в этих органах Россия никогда не находила своего места. Да, физически мы всегда там были. Но сказать, что в ПАСЕ на­ша страна играла какие-то ключевые роли, даже занимая посты в каких-то комитетах, участвуя в органах власти, нельзя. С нами мало кто считался. Нас постоянно пытались и до сих пор пытаются воспитывать. Нас науськи­вают. Я был вице-президентом Парла­ментской ассамблеи ОБСЕ, и как тогда они «бомбили» Беларусь! На порог не пускать, Лукашенко — диктатор, Селез­нев — адвокат Беларуси. Стоило что-то сказать в ее защиту, тебе тут же при­клеивали ярлыки. А ведь в Беларуси избранный народом парламент.

На Украине сегодня в Раде музыку заказывают откровенные национали­сты и нацисты — это в Европе не заме­чается. Конечно, ПАСЕ является хоро­шей площадкой для того, чтобы доне­сти до европейского сообщества наше видение происходящего, в том числе и в соседней стране. Наблюдая, как европейские парламентарии демон­стрируют полное незнание ситуации на Украине, предвзятое отношение к нашей стране, убеждаюсь, что наше присутствие в этих структурах тем более необходимо. Ну, кто им изложит другую точку зрения? Если нас там не будет, никто. Будут ориентироваться на слухи, сплетни, на пропаганду за­падных СМИ, но никак не на реальную жизнь.

Поэтому, с одной стороны, хотелось бы сказать: до свидания, мы деньги не платим, уходим. А с другой стороны, теряешь важную площадку для изло­жения собственной позиции. Мы же ви­дим, какая против нас ведется ожесто­ченная информационная война. Даже в Совете безопасности ООН нас не слы­шат. Потому что не желают слушать. Их радары настроены на другую вол­ну. Сегодня надо набираться терпения, стискивать зубы, но говорить, говорить, говорить, пока есть такие возможности. Тем более и в ОБСЕ, и в ПАСЕ многое решается в кулуарах. Не на основных заседаниях. Во фракциях, которые там образуются, в комитетах или же просто за чашкой кофе в кулуарах. Эта работа должна идти постоянно.

РФС: На ваш взгляд, есть ли наиболее эффективный путь разрешения укра­инского кризиса?

Г. Селезнёв: Если бы сегодня Виктор Янукович сидел не в Ростове-на-Дону, а в Донецке, окруженный заслонами своей охраны, пользы было бы гораздо больше. Потому что даже он готов ид­ти на федерализацию. Давно говорили, что Украина не может жить как уни­тарное государство. Разная история у каждого из этих украинских углов. Они по-разному создавались, образо­вывались, находились под разным вли­янием, да и саму-то республику (вкупе с другими союзными республиками) советская власть придумала. Но, увы, президент, хотя он и остается легитим­ным главой украинского государства, не та фигура, которая может сплотить Юго-восток и повести людей за собой.

Убежден, что ни американцам, ни евросоюзовцам такая развороченная страна в Европе не нужна. На мой взгляд, сначала следует провести ре­ферендум, чтобы определиться, пре­зидента какой страны нужно избирать — унитарной или федеративной? О федерализме пока говорит один Олег Царев, и в результате он получает ре­анимацию. А националистам «Право­го сектора» надо сказать отдельное спасибо. Помогли Крыму вернуться в Россию. Так что не будите лихо, пока тихо. Шахтеры — народ очень серьез­ный. Своего окончательного слова они еще не сказали. Если их разозлить, ни­какая армия с ними не справится. Я пока не вижу, с кем в Верховной Раде можно нормально разговаривать, тем более решение и. о. президента Турчинова применить против мирного насе­ления вооруженные силы не вызвало бурного протеста в Раде и дискреди­тировало депутатов. Им тоже пора переизбираться.

Спасение Украины — дело рук и мозгов самих украинцев без советчиков из-за океана или соседней Европы. Нашим братьям недостает обыкновенного прагматизма. Погасить ярость, злобу, ненависть и включить мозги. Выход будет найден.

Беседовали Александр Кунин и Николай Лашкевич

С Геннадием Селезнёвым беседуют обозреватели журнала «Российская Федерация сегодня» Александр Кунин и Николай Лашкевич

Просмотров 9057

26.04.2014 15:56