Размышления у ПАРАДного подъезда

Президенты, главы правительств и высокопоставленные пред­ставители почти 50 государств, в том числе Президент России Влади­мир Путин и генсек ООН Пан Ги Мун, почли за честь быть в этот день рядом с хозяином торжеств — председате­лем КНР Си Цзиньпином, отмечая об­щую для человечества победу. Парад в Пекине стал важным звеном в цепи праздничных мероприятий по всему миру. Другим важнейшим звеном был Парад на Красной площади в Москве 9 Мая.

 

Впрочем, как оказалось, празднова­ли там не общую победу. По крайней мере, та часть «цивилизованного ми­ра», что самочинно присвоила право судить о добре и зле, разделяя стра­ны и народы на «чистых и нечистых», демонстративно проигнорировала 3 сентября в Пекине, как ранее 9 Мая в Москве. Единственное мужественное исключение вновь составил чешский президент Милош Земан. С точки же зрения его коллег, этих «высших су­дей», страны, одна из которых положи­ла на алтарь общей победы в мировой войне 35, а другая 27 миллионов жиз­ней, не заслужили право стоять подле них, хранителей «высшего разума», а потому подлинных и единственных победителей всего всегда и во всем.

 

Не заслужили, поскольку измере­ния длины носа, ширины ушной рако­вины и формы черепа не совпадают с директивами, изложенными в по­следней демократической методичке вместе с рекомендациями, кого в ми­ре считать рукопожатным и до какой степени. В циничном мире современ­ной realpolitik историческая память не является ценностью, это всего лишь идеологический товар, создаваемый и переписываемый в современных «министерствах правды» по принципу: кто контролирует прошлое — тот кон­тролирует будущее, кто контролирует настоящее — контролирует прошлое. Отсюда и явление себя, любимых, на празднества в другой стране трактует­ся как осчастливливание этих низших рас и нисхождение на них благодати.

 

Воистину, рассуждай их предше­ственники подобным образом, не бы­ло бы в мире никаких объединенных наций и вообще всемирная история пошла бы по другому пути. 70 лет назад участникам антигитлеровской коалиции удалось переступить через амбиции, идеологические и личные приязни и неприязни, разногласия и даже конфликты, объединиться ра­ди разгрома общего врага. Этот дух союзничества подтверждает безальтернативность коллективного поис­ка эффективных ответов на угрозы и вызовы, стоящие перед мировым сообществом.

 

«Нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма… За последние 25 лет никто не был бо­лее последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму об­ратно ни одного слова, которое я сказал о нем». Помните? Это знаме­нитая речь Уинстона Черчилля 22 июня 1941 года после нападения Гер­мании на СССР. А вот дальше после­довали слова именно государствен­ного деятеля, а не мелкого конъюн­ктурного политикана:

 

«Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой чело­век или государство, которые идут с Гитлером, — наши враги… Отсюда сле­дует, что мы окажем России и русско­му народу всю помощь, какую только сможем. Мы обратимся ко всем на­шим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом придержи­ваться такого же курса. Опасность, угрожающая России, — это опасность, грозящая нам и Соединенным Шта­там, точно так же, как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и дом, — это дело свободных людей и свободных народов во всех уголках земного шара. Так давайте выучим уроки, которые нам уже преподал же­стокий опыт. Удвоим наши старания и ударим с объединенной силой, пока есть силы и возможности».

 

В современном западном мире не помнят Черчилля. В современном западном мире вообще дефицит на государственных людей. Отсюда воз­никают ситуации совсем уж пара­доксальные. Так, с протестом против участия Пан Ги Муна в мероприятиях в Пекине выступила… Япония, вызвав справедливое недоумение, кто же, в конце концов, победил 70 лет назад и кто должен устанавливать правила, кому и где праздновать.

 

В ООН на недовольство Токио на­помнили, что, собственно, речь идет о 70-й годовщине окончания Второй ми­ровой войны — поворотного события в современной мировой истории, ко­торое, среди прочего, привело к соз­данию ООН. Так что для генерального секретаря вполне естественно при­сутствовать на таких мероприятиях, и более того, он считает их посещение большой честью для себя, поскольку они дают возможность вспомнить прошлое и заглянуть в будущее.

 

Что касается воспоминаний о про­шлом, то празднества в Пекине нена­вязчиво подняли тему не пересматри­вания, но рассматривания под другим углом мировых событий 70-80-летней давности. Речь, разумеется, идет в первую очередь о китайско-японской войне, или «Войне сопротивления», как называют ее в Поднебесной. Как уже отмечалось, потери Китая в ней превысили 35 миллионов человек -треть от общего количества жертв во Второй мировой. Китайские военные уничтожили, ранили или взяли в плен более 1,5 миллиона японских про­тивников. Десять лет от вторжения Японии в Манчжурию и до бомбарди­ровки Перл-Харбора Китай оставался единственным восточным фронтом войны с фашизмом, противостоявшим и сковывавшим главные силы мили­таристской Японии, стратегическим фактором поддержки действий союз­ных стран на европейском и тихооке­анском фронтах.

 

Считать ли на этом основании «Войну сопротивления» частью Вто­рой мировой, в том числе — ах! — по­меняв устоявшуюся хронологию? В таком подходе, несомненно, есть свой резон. Во всяком случае, боль­ше резона, чем из войны, официально длившейся 8 лет, вторую ее полови­ну (после Перл-Харбора) относить ко Второй мировой, а первую считать локальным азиатским конфликтом. Притом что как таковая атака япон­ских ВВС 7 декабря 1941 года на цен­тральную базу Тихоокеанского флота США на характере боевых действий в Китае не сказалась практически никак. Разве что уменьшились мас­штабы американской помощи Чан Кайши, так же, как после нападе­ния Германии прекратилась помощь СССР китайским коммунистам.

 

Следует быть объективно готовыми к тому, что в рамках строительства многополярного мира так или иначе подвергнется пересмотру многое из нынешней классификации мировых событий, датировки исторических периодов, в самом отношении к про­исходящему на планете, как носящее ярко выраженный европоцентричный или америкацентричный характер. В противном случае мировое со­общество не наблюдало бы сегодня в оцепенении ужаса за массовыми пу­бличными казнями и уничтожением культурного наследия цивилизаций боевиками ИГИЛ.

 

Принимая на себя роль пуристов, отстаивающих чистоту некоего уни­версального кодекса итогов Второй мировой, мы словно бы не замечаем, что, с одной стороны, такого всеми со­гласованного кодекса «официальной глобальной истории» не существует, а попытки ревизии итогов прошедшей войны начались еще даже до того, ког­да вчерашние союзники-победители, разделившись на два противоборству­ющих лагеря, втянулись всеми силами и средствами в холодную войну, време­нами балансировавшую на грани горя­чей. В наши дни это стало уже глобаль­ным трендом, в который включились все кому не лень, от мала до велика, преследуя кто глобальные, а кто соб­ственные, местечковые цели и интере­сы. На этом фоне наша оборонительная позиция выглядит не слишком убеди­тельно, поскольку, повторимся, речь идет не о научной дискуссии в целях установления исторической правды, а о глобальной информационной войне за умы нынешнего и последующих по­колений. Идет целенаправленное фор­мирование нового взгляда на причины и итоги Второй мировой.

 

Начать с черчиллевого тезиса о фак­тической тождественности коммуниз­ма и нацизма, который от частоты упо­требления в наши дни стал уже просто общим местом. В 2008 году президент США Джордж Буш заявил, что «герман­ский национал-социализм и русский коммунизм — два зла XX века». 3 июля 2009           года Европарламент принял резолюцию «О воссоединении разделенной Европы», по которой день подписания
пакта Молотова — Риббентропа (23 августа) предлагается считать Днем памяти жертв нацизма и сталинизма. Пройдет еще десяток лет, и оспаривающий Черчилля будет выглядеть столь же странно, как утверждающий, что Солнце вращается вокруг Земли.

 

Напрямую к нему примыкает посту­лат о равновеликом зле, который нес­ли для человечества Гитлер и Сталин, и их равной ответственности за раз­вязывание мировой войны. Резолюция Парламентской ассамблеи Совета Ев­ропы (ПАСЕ), собственно, это уже сде­лала. Покойный президент Польши Лех Качиньский 1 сентября 2009 года тоже объявил, что «Вторую мировую войну развязали Германия и Советский Со­юз». Со своей стороны, польский Сейм 23 сентября 2009 года принял резолю­цию, в которой СССР был объявлен агрессором, развязавшим Вторую ми­ровую войну совместно с Германией. То есть нас уже официально выставля­ют виновниками войны, соответствен­но, ставя под сомнение наше право на Победу. Когда и это прочно укоренится в общественном сознании, откроется логический путь к более серьезным и материальным последствиям: терри­ториальным претензиям, пересмотру границ, финансовым контрибуциям, которые и без того снятся в сладких снах некоторым не в меру ретивым со­седям России.

 

Ну, и излишне говорить, что из лю­бого западного учебника вы узнаете, что война была выиграна на Тихом океане и в Северной Африке, а евро­пейская кампания началась с высадки союзников в Нормандии. Из всех кро­вопролитных сражений на восточном фронте упоминания обычно удостаи­вается разве что Сталинград. Если же советские войска в итоге доходят до Берлина, то входят они туда и вообще в Европу не как победители и освобо­дители, но исключительно насильни­ки, грабители и оккупанты. Ввел же в 2010        году литовский Сейм уголовную ответственность за отрицание оккупации Литвы СССР.

 

Что касается войны на Дальнем Востоке, то ее уже в 40-е годы «приватизировали» США. Президент Гари Трумен задал тон, заявив, что «русские не внесли никакого военного вклада». Поскольку все же нельзя отрицать факт, что японская Квантунская ар­мия в Манчжурии была разбита со­ветскими войсками и перед ними ка­питулировала, был запущен в обкатку следующий тезис: действия России не имели большого военного значения, потому что уже через пять дней япон­ское правительство приняло решение о капитуляции, вызванное ядерной бомбардировкой Хиросимы. Советско­му Союзу осталось лишь «прибрать к рукам территорию». Смысл же подоб­ных утверждений по-военному прямо сформулировал главнокомандующий американскими оккупационными во­йсками в Японии генерал Дуглас Макартур: «Поскольку война на Тихом океане велась и была выиграна ис­ключительно вооруженными силами США, они же должны обеспечить за­воеванный мир в этом районе и в по­слевоенный период».

 

 

Те же Англия с Францией оказа­лись в Мюнхене застрельщиками так­тики «тренируйся вон — на кошках, только нас не тронь» в отношении нацистского агрессора. Польша с Вен­грией не сильно мучились угрызени­ями совести, участвуя в разделе Че­хословакии, а Словакия близехонько бежала рядом с нацистским сапогом, когда тот переступил границу Польши годом позже.

 

В нападении на СССР 22 июня 1941 года вместе с Германией участвовали Италия и Румыния, к которым за считаные дни присоединились Словакия, Финляндия и Венгрия. Войска сател­литов составили 20 процентов армии вторжения, к концу июля 41-го — 30 процентов. И как там насчет сказки о «кровавой схватке двух тиранов», за которой просвещенная Европа лишь со страхом наблюдала? Просвещенная Европа не только жизни своих сыно­вей, но и свои недра, свои предпри­ятия, мускулы своих рабочих и мозги своих инженеров отдала для победы тысячелетнего рейха, под которого ложилась, может, и без любви, но и особо не сопротивляясь. Брестская крепость сражалась месяц. В Европе дольше продержались против Герма­нии только Польша и Франция.

 

Каждый пятый танк, поставленный в войска вермахта в первой половине 1941 года, был изготовлен на чешских заводах «Шкода». К началу войны с СССР во французской «оборонке», ра­ботавшей на вермахт, было занято 1,6 миллиона человек. По неполным не­мецким данным, до января 1944 года они поставили Германии около 4000 самолетов, около 10 тысяч авиацион­ных двигателей, 52 тысячи грузовиков. Вся локомотивная промышленность и 95 процентов станкостроительной ра­ботали только на Германию. В Польше на Германию работали 264 крупных, 9 тысяч средних и 76 тысяч мелких предприятий. Дания покрывала по­требности немецкого гражданского населения в масле на 10 процентов, в мясе — на 20, в свежей рыбе — на 90 процентов. И, разумеется, датская про­мышленность выполняла все немецкие заказы. Бельгия и Голландия поставля­ли немцам уголь, чугун, железо, марга­нец, цинк и т.п.

 

Европейские страны помогали Гер­мании еще и тем, что взяли на себя расходы по содержанию немецких оккупационных

 

войск. Франция, например, с лета 1940 года выделяла ежедневно по 20 миллионов немецких марок, а с осени 1942 года — по 25 миллионов. Этих средств хватило не только на то, чтобы обеспечить не­мецкие войска всем необходимым, но и на подготовку и ведение войны про­тив СССР. Всего европейские страны «подарили» Гитлеру на эти цели более 80 миллиардов марок (из них Фран­ция — 35 миллиардов).

 

Историки умножат и возведут в степень количество «неудобных» фак­тов и вопросов о Второй мировой, ко­торые мы с застенчивостью кисейных барышень конфузимся публично под­нимать, словно все еще живем во вре­мена нерушимой дружбы, СЭВ, ОВД и неусыпного идеологического контро­ля со стороны партийного агитпропа. И все не устаем удивляться и оби­жаться, что с нашей деликатностью давно не считаются, в отношении нас никто не стесняется ни вопросы зада­вать, ни пальцем показывать.