О национальной идее и о религии

Вопрос сохранения национальной идентичности остро стоит в сегодняшних непростых условиях. Традиционные ценности формируются столетиями, в них отражается опыт предков, их победы и ошибки. Через эти ценности передается память о прошлом и формируется понимание того, кем мы являемся сегодня. Следовательно, станем завтра.

Начнём с того, что мировые религии по своей сути наднациональны и не могут работать на национальную идентичность. Единственное исключение — православие, и здесь как раз важно утверждение, что «Москва — это Третий Рим», то есть Россия — это центр мирового православия. Из традиционных религий наибольшие проблемы связаны с иудаизмом, который как раз работает на национальную идентичность, но не российскую. Религиозная самоидентификация российских граждан демонстрирует приверженность определенному культурному коду. Причина этого явления — в 74 годах власти, которая проявляла воинствующий атеизм, а кроме того, в России религия отделена от государства, и многие нынешние россияне не получили религиозного воспитания. Кроме того, Россия — многонациональная страна, в которой представлены разные этносы и разные религии, не только православие.

Таким образом, религия сама по себе не является основой общероссийской идентичности. Основой выступает более широкое понятие — система традиционных российских духовно-нравственных ценностей, а также единый культурный (цивилизационный) код, базирующийся на сохранении русской культурной доминанты, исторического и культурного наследия всех народов России.

Попытки свести основу идентичности исключительно к религии могут рассматриваться как подмена общегражданского смысла традиционных ценностей их узкорелигиозной интерпретацией. Такой подход сужает значение традиционных духовно-нравственных ценностей. На этот счёт существует термин — «конфессиональная редукция». Это означает попытки представить общероссийские ценности исключительно через призму одной религиозной традиции, игнорируя духовное и мировоззренческое многообразие общества. В нашей повестке — переход от одной религиозной традиции ко всем традиционным религиям.

Конечно же, традиционные религии играют поддерживающую роль в формировании и сохранении общероссийской идентичности. В Конституции РФ закреплено уважение к памяти предков, «передавших нам идеалы и веру в Бога». Государство поддерживает религиозные организации традиционных конфессий и обеспечивает их участие в деятельности, направленной на сохранение традиционных ценностей, гармонизацию общества и противодействие экстремизму.

Создание мнимого конфликта и противопоставление принципа светскости государства религиозным традициям общества также расценивается как деструктивная манипуляция. Системной надстройкой современной российской политики в области сохранения и укрепления идентичности выступает ориентация именно на общую, надконфессиональную систему традиционных ценностей (таких как жизнь, достоинство, права человека, патриотизм, крепкая семья, справедливость, гуманизм). Это имеет принципиальное значение для сохранения единства государства и общества, в том числе светской и религиозных частей российского общества.

*       *       *

Логично зайти в тему национальной, а также конфессиональной идентичности через размышления о национальной идее.

Предложение национальной идеи обществу бессмысленно, если нет уверенности в том, что её примет большинство сограждан, то есть народ. И никакая рациональная аргументация здесь не сработает.

По этой же причине трудно даже методологически опереться на наши прошлые, как считают некоторые авторы, национальные идеи. Например, на уже упомянутый тезис жившего в XVI веке псковского монаха Филофея: «Москва — Третий Рим». Или на уваровскую триаду XIX века «Самодержавие. Православие. Народность». Не меньше сомнений вызывает идея мировой революции, которая по определению не национальна, да и сомнительно общенародна. Хотя надо признать её мобилизующую, даже державоспасительную роль на важных этапах советской истории.

Ради экономии эмоций без подробностей обойду и менее схоластические умозаключения. Скажем, национальная идея может быть только экзистенциональной, иными словами — как выжить? Нам объясняют: если вам и вашим землякам ничто не угрожает, то никакая нацидея вам не нужна. В отличие, например, от поляков или финнов, для которых мнимая угроза со стороны России служит фактором скорее политической, часто — межпартийной консолидации.

Или такое: «консолидированное устремление нации» может быть оправдано лишь чрезвычайностью обстоятельств, в иных случаях это манипуляция сознанием масс. Здесь же — более категоричное: в цивилизованной стране главной идеей может быть только свобода (добавим: в её понимании пятой частью Человечества). Отвечая на вопрос: зачем нам национальная идея? — назову, возможно, главную в ней потребность.

Она состоит в воспитании ответственного и активного Гражданина-хозяина своей земли, а не ропщущего пасынка судьбы. «Консолидированное устремление» нам необходимо для того, чтобы будущий (скорей это так) соотечественник с первых осмысленных шагов понимал, что связывает его интересы с интересами общества и государства и почему они взаимообусловлены. Ибо даже благонамеренный обыватель будет социально апатичен, пока не осознает, в чём, кроме конституции, состоит накладываемая на него обязанность «хранить Россию», какую страну мы строим, в какой стране будут жить наши дети и внуки.

Указом президента эту идею не внедрить. Но современник должен даже не знать, а чувствовать, что роднит наёмного работника с хозяином, якута с чеченцем. Чувство патриотизма? Это, конечно, так. Это чувство должно быть с детства наполнено простыми понятиями — предметной любовью к своей большой и малой Родине, уважением к личности других людей, сознанием того, что страна не может быть богатой и доброй сама по себе, без действенного участия каждого из нас.

В нашей национальной идее более востребован ответ на вопрос «что делать?», а не «кем быть?». Поэтому ближе к нашим потребностям (но всё же локальны) такие предлагаемые идеологемы, как «славяно-скифский мир» или «Россия многодетная», Россия, сохраняющая русскоязычный ареал, Россия, выпускающая современную, наукоёмкую продукцию самого высокого качества.

Напрашивается резюме: задача состоит в том, чтобы искомую национальную идею извлечь из «концентрата» общенародных чаяний. Её, повторю, нельзя директивно довести до «исполнителей». Национальная идея — это, конечно же, предмет главной коммуникации лидера страны и народа. Вот только как её извлечь и с чего начать?

Назову, так сказать, «претендента» на нашу национальную идею. Тем более что таковая — в аналогичной или сходной интерпретации — обсуждается весьма активно, хотя и с приведением разных аргументов. Это — народосбережение, если понимать его не в узко демографическом измерении, но как сохранение культурного генотипа народа. Не забудем о мерах, направленных на то, чтобы нас стало больше. Как тут обстоят дела, лучше спросить у специалистов. Но для ясности всё же добавлю то, что лежит на поверхности: абсолютно нетерпимо, когда рождение ребенка, а тем более двух и трех детей, ставит семью на грань бедности. Столь же существенна оптимизация образования (разговор, конечно, не о судьбе ЕГЭ или пресловутых вузовских рейтингах) и социального патронажа (опять-таки не замыкаясь на проблемы усыновления). Не будем спорить с многочисленными сторонниками первостепенного обеспечения примерности элит.

Впрочем, вопрос ставится шире: сберечь народ можно лишь при его встречной мотивированности на сбережение государства. В противном случае при любом отношении к «громадью наших планов», жалобам на «родимые пятна» и «козни Люцифера» Гражданин, он же первичный носитель государственности, остаётся без защиты и перспектив. И наоборот: ему, мыслящему привычными категориями семьи и рода, хотя бы по аналогии должны быть понятны (лучше — близки) заботы «общегосударственного сообщества семей, родов (кланов, тейпов, виртов…)».

Из этой логики следует, кто первичен и на кого изначально «примерять» национальную идею. На эту скрепу можно и нужно «нанизывать» обоснованные социально-экономические, гуманитарные и прочие программы.

Признаем главное сомнение, высказываемое рядом потенциальных критиков. Они считают, что идея народосбережения может стать прикрытием для авторитарного, даже тоталитарного режима власти. Тем более любая диктатура опирается на сверхидею. Но, с другой стороны, ни один диктатор не преуспел в сохранении народа на перспективу. Впрочем, развитие демократических институтов немыслимо без такого качества демократии, которое увлекает максимально широкие социальные и прочие слои населения. А если не увлекает, то зачем нам такие институты?

Вопрос выживания всего народа — пусть и не в геополитической плоскости — нас уже касается. Эта проблема находится на стыке глобализации и демографии. Но первая задаётся не нами, зато без демографического отпора нам, скорее всего, не обойтись. Не будет людей — некому будет сопротивляться, а то и напрямую отстаивать свою независимость. Согласимся с тем, что народосбережение — главное условие существования (не говоря о развитии!) унаследованного нами общества и государства. В этой интерпретации национальной идеи признаем значение и экзистенциального фактора.

*        *        *

С этих позиций подойдём к теме религии. Не обойтись без смысловых повторений, а заодно и вопросов. Главные из них: что важнее — национальная идея или межрелигиозная гармонизация? Зависит ли одна от другой? Наконец, может ли межрелигиозная консолидация стать основой национальной идентичности?

Актуальность этих вопросов предопределена, повторим, непростой ситуацией в нашем обществе.

Разговор на эту тему с религиозными деятелями и учёными неизменно касался Указа Президента РФ № 809 от 09.11.2022 г. Этим указом утверждены «Основы государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Документ определяет их как моральные ориентиры, формирующие мировоззрение, включая жизнь, патриотизм, крепкую семью и приоритет духовного над материальным, и направлен на защиту от деструктивного идеологического воздействия. В России не существует официальной статистики членства в религиозных организациях: от граждан не требуют заявлений об их религиозной принадлежности. О религиозности россиян и об их конфессиональной самоидентификации можно судить в основном по социологическим опросам. Тем не менее в поле первостепенного внимания — православие, ислам, буддизм, иудаизм. Вспомним ключевые аспекты указа. Вот они.

Традиционные ценности: жизнь, достоинство, права человека, патриотизм, служение Отечеству, крепкая семья, созидательный труд, историческая память.

Угрозы: деятельность экстремистских и террористических организаций, действия недружественных государств, а также распространение деструктивной идеологии.

Цели и инструменты: сохранение ценностей в образовании, культуре, науке, СМИ и молодежной политике.

Значение: документ закрепляет роль России как хранителя традиционных ценностей и определяет инструменты для их защиты.

   Продолжим разговор уточнением существа многонациональности. Некоторые учёные считают, что для российского общества важнее многоконфессиональная консолидация. Но скептики есть и здесь, ибо религии не только консолидируют, но и разводят. Абстрактно звучит и такое понятие, как «обожение» общественной жизни, приемлемое для представителей всех традиционных для нас верований. Далее мы сталкиваемся с социологической расплывчатостью: сколько у нас приверженцев той или иной религии и как объективировать их число? Не говоря о территориальном и социальном факторах (не только в проекции Северный Кавказ — Центральная Россия, но и город — село, а также — «типической среды повседневного пребывания»), разговор затрудняют формулировки типа такой-то процент населения «воспитан в христианской (или исламской) традиции» или «…привержен близким для своего круга ценностям».

Примем за основу такой расклад:

- православные с разной степенью религиозной активности — около 60% населения РФ,

- мусульмане — граждане страны — 15%, с мигрантами — возможно, не менее 20%,

- буддисты — от 3%, при этом отмечают приток к ним, прежде всего атеистов,

- иудеи — до 1%, оговорим отличие евреев от иудеев,

- католики — до 1%,

- неопределившиеся с разной степенью приверженности атеизму — 15%, притом что почти 12% населения России не указали своей этнической принадлежности.

     Допущения, приведённые через «от», «до», «около», «возможно», призваны не обострять имеющиеся на этот счёт противоречия. Мы также остановились на наиболее сбалансированной пропорции между верующими и неверующими. Здесь же обойдены по-разному заявляющие о себе сторонники иных верований: (нео)язычники, сектанты и многочисленные другие, в сумме составляющие до 1%.

*        *        *

Следующую часть разговора построим по принципу: с чем согласно большинство религиозных деятелей и учёных и какие вопросы они задают. Повторим для ясности: никто из них не сомневается в значении Указа №809. Они полагают, что он задаёт повестку на будущее. Вопрос: какой конкретикой эта повестка будет наполнена? Наиболее квалифицированные собеседники обращают внимание на «параллельности» многих канонов православия и ислама. Притом что в исламской канонистике, по крайней мере принятой в России, никогда не ставилась задача противостояния православию. С иными христианами (образно говоря, «крестоносцами») ситуация иная. Тем более, что иные ветви христианства отдают предпочтение не праведному, а сильному. Да и фактор глобализма трактуется нами и ими по-разному.

Тем не менее именно вокруг русской культуры или под её влиянием формировались разные национальности народов России, в которых доминирует ислам. Пример конструктивного симбиоза ислама и христианства при гарантиях со стороны России являют нам Татарстан и Башкирия. Хотелось бы, чтобы их дополнил Северный Кавказ, в первую очередь Чечня.

Впрочем, витальная для общества задача состоит в поддержании баланса между всеми нашими каноническими религиями, по жизни — прежде всего между православием и исламом. Тем более, что одно с другим сближают взгляды на брак, ценность культуры, но главное — патриотическое начало.

Поддерживать это начало следует не только пока живы старшие поколения. Не замыкаясь на православно-исламском диалоге, приведу запомнившийся мне подчёркнуто взаимно уважительный, при этом конструктивный разговор религиозных авторитетов, представляющих в Петербурге РПЦ и иудейскую конфессию.

Вернёмся к сказанному ранее. Показательно беспокойство не только религиоведов: в чем состоит наша национальная идея? Какое общество мы строим? Насколько религия заострена на воспитание патриотизма, следовательно, на общенародную консолидацию? Важная частность: представители всех основных конфессий, представленных в Петербурге, несколько неожиданно — пусть и в разных интерпретациях — заострили сквозную тему наставничества и роли при этом священнослужителей. Именно этим может быть обеспечена глубина сегодняшней духовной жизни общества, которую оценят лишь потомки.

Здесь же общая озабоченность по поводу несовпадения повседневных ожиданий большинства и не всегда понятной ему дидактикой, свойственной значительной части богословов. Иными словами, религиям требуется очеловечивание. Не в интернете же этому большинству искать истину? По образному выражению одного из собеседников, сама атмосфера богослужения должна не просто утешать, а подводить прихожан к мысли: лгать, предавать и воровать недопустимо, ибо за это последует не абстрактная кара, а реакция окружения. Иначе потомки нас проклянут. Хотя это ближе к культуре, а не религии.

Ставится вопрос о новом обретении общероссийской идентичности через аккумулирование всего ценного из имперской, советской и нынешней эпохи. Требует уточнения идейная концепция гражданства. Правда, трудно спорить с тем, что главное для нашего будущего — не идентичность (ещё долго будут обсуждать, на какой платформе строится идентичность) и не приверженность той или иной религии/конфессии, а экономика. Ибо на веру и безверие наибольшее влияние оказывает качество жизни и условий проживания.

В этом контексте выражено мнение о чрезмерной публицистичности социософских разработок, ибо сегодня нам требуется более серьёзная аналитика в логике: нация — это территория — язык — культура — религиозность. Притом что общенациональное, заодно общеконфессиональное, согласие достижимо в результате полемики.

В этом контексте подняты многочисленные производные темы. Прежде всего — о роли образования, более широкого просветительства, культуры связи времён, следовательно, поиска того, на чём будет строиться жизнь будущих поколений. Всё перечисленное видится залогом воспитания с опорой на консервативные начала и диалектику мирового развития. Мобилизации культуры на службу государству отводится особое место. Не только о популяризации знаковых имён и событий (св. Александр Невский, св. Сергий Радонежский, Ледовое побоище, 1812 год, Великая Отечественная война) идёт речь. Но без вдумчивого обращения к прошлому, настоящему и будущему, а не только к пошаговой доступности храмов бессмысленно говорить о национальной идентичности. Тем более, что налицо признаки кризиса мировой цивилизации. В этих условиях нам предстоит жить.

Оставим философам, культурологам и историкам и по-разному актуальные разноплановые темы, которые тем не менее остаются в поле зрения. Безотносительно частностей, это потребность в жёстком отказе от дарвинизма (он оправдывает нацизм) при сбережении антропологических ценностей авраамического мира, признание богословия частью научного дискурса, скорейшего освобождение от «идейной трясины» 90-х годов, а также в прояснении, может ли политика составлять основу общенациональных ценностей, роли гумилёвской концепции о первичности отношения к ландшафту, в том числе культурному.

Позитивно, но с вопросами встречено предложение о введении (пока в одном из регионов) в школьную программу курса «Основы религиозных культур и светской этики». Пока недостаёт ясности, идёт ли речь о включении этих предложений в госстандарт, то есть на обязательной основе. Среди вариантов: основы каждой из четырёх принятых в России религиозных культур, отдельно — «Основы мировых религиозных культур» и «Основы светской этики».

Не обойти подробности, которые собеседники считают важными. Во-первых, об исламе и частично иудаизме (буддизм в нашем случае — менее проблематичен). Начнём с главной проблемы: как строить работу с членами диаспор — они граждане РФ или нет? А пока мы делаем всё, чтобы в Средней Азии не было бунта из-за безработицы. И это едва ли не главное.

Требует упорядочения (централизации) деятельность муфтиятов. Ныне многие из них находятся под влиянием той или иной страны. Происходит «отуречивание» некоторых муфтиятов. Тем временем мусульмане образуют самое улично-громкое, поэтому весьма влиятельное, меньшинство, всё активнее образующее собственные анклавы (вспомним политически показательный прецедент с Косово). А ещё неплохо бы, как минимум, разобраться с вольно применяемой у нас терминологией. Вообще-то: джихад — это достижение, усердие, борьба с пороками. А нападение, в другой интерпретации — отпор врагу, — это газават. Для нас, внутри страны, важнее то, что ислам — это, прежде всего, посвящение богу и истине, безотносительно политико-географических, культурно-исторических и иных нюансов.

Во-первых, не стоит и забывать об экономической, следовательно, политической роли иудеев. В силу понятных внешних обстоятельств напрашивается конфликтологическая профилактика. Пока не поздно.

Во-вторых, не нужно недооценивать опасности сектантства, весьма агрессивного и «творческого». Оно способствует «растворению» православия — без того не укрепляющего свои позиции из-за роста атеизма. Вспомним, что откровенно антигосударственные саентологи в своё время «завербовали» более 20 тысяч петербуржцев, в массе своей интеллектуалов. Скажем больше: сатанизм — это вызов традиционному обществу и замах не просто на уничтожение национальной идеи, но и на подмену самой сущности человека.

В-третьих, и поэтому: в функциональном смысле мало пользы от «суммирования/препарирования» озвученных тем. Необходима их, максимум(!), региональная привязка. Так, даже при уточнении числа петербургских мусульман названы сильно разнящиеся цифры: от предполагаемых 1.5 миллиона до 200 тысяч регулярно посещающих мечети. Поэтому репутация Петербурга, считающегося самым атеистичным городом страны, требует более въедливого «уточнения» его идейно-мотивационной специфики. С выдвижением наглядно реализуемых выводов-рекомендаций. Здесь — регионально-конфессионального значения. Иначе мы скатимся к спекулятивному фактору «китайского влияния на христианство через Россию».

*        *        *

Остановимся на предварительных выводах: любой далекоидущий из них преждевременен. Разговор о национальной идентичности, национальной идее и роли при этом религии требует, прежде всего, концептуального простора. Только после ожидаемых дискуссий сделаем следующий шаг. И ещё — это не менее важно: необходима эмпатия в самом приземлённом её понимании. Вот пример: ряд православных священников, побывавших на СВО, задают вопрос: почему они по общегосударственному статусу не приравнены к участникам боевых действий? Есть, правда, на этот счёт и сколько-нибудь вразумительный ответ. Но сегодня мы — за толчок в восприятии расширенного спектра тем.