Арабский мир видит в России военную и экономическую альтернативу Западу
Посол РФ в Ираке Эльбрус Кутрашев оценил перспективы урегулирования ближневосточных конфликтов
Одним из крупнейших инвесторов в нефтегазовую отрасль Ирака сегодня является Россия. При этом объем торговли между двумя странами относительно невелик и не соответствует уровню наших возможностей. О том, какие барьеры стоят на пути развития двусторонних отношений, сможет ли работать на иракском рынке российская компания «Лукойл» и каковы перспективы урегулирования ситуаций в Газе, Сирии и Иране, в интервью «Парламентской газете» рассказал Чрезвычайный и Полномочный посол России в Ираке, известный востоковед Эльбрус Кутрашев.
Ирак стремится к стабильности
— Эльбрус Кириллович, вы руководите российским посольством в Ираке — государстве, являющемся географическим центром Ближнего Востока. Как бы вы охарактеризовали текущую обстановку в Ираке и вокруг него?
— Действительно, Ирак — колыбель древнейших цивилизаций Междуречья и центр очень специфического геополитического макрорегиона мира. Его история с самого момента ее появления на карте мира не была особо спокойной. Особенно начиная с ирано-иракской войны и по сей день, то есть вот уже почти полвека. Напомню, недавно здесь шла война с ИГИЛ* (2014-2017 гг.). До того была оккупация со стороны США в 2003 году и его долгое трудное послеоккупационное возрождение в качестве независимого государства. По сравнению с этими бурными периодами нынешняя ситуация выглядит очень оптимистично. На фоне того, что происходит в других частях Ближнего Востока, Ирак может показаться чуть ли не островком стабильности.
— Каковы, на ваш взгляд, перспективы российско-иракских отношений?
— Их состояние и перспективы оцениваю весьма положительно. И не только как посол, но и как просто специалист-ближневосточник. У нас с Ираком давние разноплановые связи, которые охватывают практически все сферы межгосударственного взаимодействия. Советский Союз весьма активно и энергично сотрудничал с Ираком в политической, экономической и военной сферах. Очевидцами этого были многие поколения иракских граждан. И, соответственно, сегодня их дети об этом тоже хорошо знают. Народная память — вещь очень серьезная. Так что наше культурно-цивилизационное присутствие здесь ощутимо уже давно.
В части экономики Россия является одним из крупнейших, если не крупнейшим, инвесторов в иракскую нефтегазовую отрасль. При этом объем торговли относительно невелик и совершенно не соответствует уровню наших возможностей, но и над этим мы тоже активно работаем.
Большие резервы и возможности имеются в части культурного сотрудничества, в том числе в образовательной сфере. В нашей стране постоянно обучается несколько тысяч иракских студентов. Все больше местной молодежи хочет получать образование именно в России. Огромный нереализованный потенциал у туризма, ведь Ирак — это Вавилон, Ниневия, Эль-Куфа и множество иных всемирно известных культурно-исторических центров.
— Можно ли то же самое сказать про наши взаимоотношения со всем арабским миром?
— Да, так и есть. В странах арабского мира у нас есть традиционные партнеры, с которыми активно сотрудничаем со времен СССР. Отмечу, что последние десятилетия весьма расширились связи с новыми партнерами, прежде всего в Персидском заливе. Раньше они считались близкими к США, но теперь видят в России важную альтернативу Западу. Причем и в экономике, и в политике, а также в военной сфере.
Понятно, что многие партнеры сохраняют ориентацию на Запад в силу огромной инерции экономических связей, и для этого есть совершенно объективные причины. Однако мир в любом случае меняется, пусть и постепенно. И арабо-мусульманский мир — очень важный партнер для России в контексте трансформации мировой политической системы и ее перехода на действительно многополярную основу.
Санкционный прессинг на Багдад
— Как вы оцениваете ситуацию в Ираке в результате прошедших в ноябре 2025 года выборов?
— Главное, что выборы состоялись в установленный срок, несмотря на турбулентную ситуацию в регионе. Впереди непростой политический процесс, связанный с формированием парламентских фракций, коалиций, выборами спикера парламента и президента страны. А далее — и это главное — назначение следующего премьер-министра. И не менее важный вопрос — какова будет конфигурация правительства. Оно здесь традиционно коалиционное, опирающееся на расклад сил в парламенте и этноконфессиональные квоты. Есть три основных группы: шииты, сунниты и курды. Все должны получить представительство, причем в соответствии с тем, какова их доля в демографическом составе страны.
Что касается влияния внешних сил на процесс волеизъявления, здесь все неоднозначно. Конечно, Ирак находится на перекрестке интересов многих стран. В их числе — регионалы, а также внерегиональные игроки, прежде всего США. Тем не менее иракцы давно научились проводить свои выборы сами и набили шишки на тех или иных неудачах. Однако в иракском политическом процессе много различных тонкостей, на которых внешние силы могут играть. Так, некоторые политики, не стесняясь, сотрудничают с внешними спонсорами. И, наверное, обещают этим спонсорам делать для них что-то полезное. В то же время иракцы предпочитают самостоятельность и четко выделяют собственные интересы.
Если кого-то из политиков уличат в том, что он является агентом влияния такой-то страны, то это, скорее всего, оттолкнет от него избирателей. Иракцы — люди по духу независимые, понимающие, что их страна не должна быть игрушкой в чужих руках. На Ирак пытаются влиять, его пытаются использовать, но это становится все труднее.
— Не так давно СМИ сообщили о сокращении Ираком поставок нефти российской компании «Лукойл».
— Ирак уже много десятилетий связывают с Россией отношения дружбы и сотрудничества в различных сферах. Что очень важно, это сотрудничество находится на высоком уровне с прекрасными перспективами на будущее. Тем не менее есть такой неприятный фактор, как незаконные односторонние санкции США и коллективного Запада. Что делать в этих условиях? Надо выживать, адаптироваться, учиться жить в атмосфере санкционного давления, которое, как мы с вами прекрасно понимаем, вряд ли прекратится в обозримой перспективе. Иракцы, как и многие другие, к такому, в принципе, готовы. Когда вводятся антироссийские санкции, это еще не означает, что партнеры автоматически думают о сворачивании сотрудничества. Скорее начинают размышлять, как продолжить взаимодействие и найти способы эти санкции обойти.
В то же время реалии таковы, что Ирак сам по себе очень уязвим для санкционного прессинга. Это специфика его внутриполитической и экономической жизни. Страна зависит от цен на нефть, основная часть бюджета — нефтедоллары. А они по сложившейся практике поступают сначала в США на специальный счет, откуда Ирак эти деньги потом получает. То есть деньги, конечно, иракские, но лежат они в США, и американцы выдают их порциями.
В этом смысле ситуация с компанией «Лукойл» неприятная и чревата серьезными издержками для обеих сторон. Будем во взаимодействии с иракскими партнерами искать варианты решения. «Лукойл» — крупнейший инвестор в иракскую нефтегазовую отрасль. Один только объект «Западная Курна-2» — это колоссальные 13 миллиардов долларов вложений. Благодаря этим инвестициям добыча иракской нефти существенно выросла. Сейчас «Лукойл» в Ираке добывает порядка полумиллиона баррелей в день (12% добычи страны). Соответственно, в Багдаде не могут себе позволить, чтобы работа российской компании остановилась, как того хотят авторы санкций. Так что вопрос автоматически приобретает международное звучание и будет решаться.
Газа, Сирия, Иран: что дальше?
— Отношения нашей страны с арабским миром сегодня развиваются на фоне конфликтов, которые разгораются на Ближнем Востоке. Что можете сказать по поводу урегулирования ситуации в Газе?
— На сегодняшний день Газа — это трагедия. И трагедия не только в части жертв и разрушений, но и в плане того, что мировое сообщество в целом и арабо-мусульманский мир в частности не сумели выступить с сильной позицией по поводу происходящего там. Все, что получилось сделать, — это найти временное решение на основе мирного плана Дональда Трампа.
План этот совершенно не идеальный, в нем многое вызывает большие вопросы. Но надо признать, что фактически только на его основе удалось если не остановить, то свести к минимуму кровопролитие.
На фоне того, что там происходило буквально недавно, судя по моим контактам, никто не верит в то, что этот план в долгосрочном плане решит проблему Газы, но за неимением другого все вынуждены держаться за эту схему урегулирования и пытаться улучшить перспективы на будущее.
— Как может решаться напряженная ситуация, складывающаяся вокруг Ирана?
— Проблема Ирана очень комплексная. Здесь, как и в случае с Газой, сошелся целый ряд факторов. Если коротко, то США не могут простить Ирану то, что это одна из немногих стран в мире, которая ведет независимую политику. Предполагаю, что Иран также нужен США в качестве противника, потому что на антииранской риторике американцы давно зарабатывают очки на Ближнем Востоке, а заодно и деньги. Главным образом — поставляя оружие странам Ближнего Востока. Но все это, как видите, уже не очень хорошо работает. И арабские монархии Персидского залива давно поняли, что американцы не являются для них надежной гарантией безопасности. И лучше, как об этом давно говорила Россия, обеспечивать свою безопасность не через альянсы против кого-то, а через диалог с противоположной стороной, обеспечение мер доверия.
Позиция России в этом вопросе известна. Мы за мирное решение всех споров, за снятие напряженности вокруг иранской ядерной программы. Поддерживаем право Ирана на мирный атом и участвуем в его развитии. Однако конфронтационная риторика США и их союзников доминирует над доводами, призывающими к диалогу и разрядке. Опять же, повторюсь еще раз, властям США и Израиля выгодно иметь Иран в качестве пугала, которым они пытаются устрашать ближневосточные арабские страны. А может быть, еще кого-то. Ведь даже собственное население можно запугивать пресловутой иранской угрозой, дабы оправдать большие расходы на вооружение, содержание спецслужб, разведку.
— А как вы представляете будущее Сирии?
— Как мы видим, ситуация там также весьма непредсказуемая. Наши отношения с сирийским народом, как и в случае с иракцами и вообще со всеми нашими партнерами на Ближнем Востоке, строятся на том, что это долгосрочные отношения с народом. А также и с избранным народом руководством страны с учетом необходимости соблюдения прав и безопасности национальных и религиозных общностей. И на таком принципиальном базисе строится все остальное.
Напомню также, что в Сирии крайне остра проблема восстановления инфраструктуры. При этом Российская Федерация искренне готова помочь постконфликтному восстановлению САР, и это всем в мире хорошо известно.
Подытоживая, отмечу, что ближневосточный регион, как я уже говорил, на протяжении уже многих десятилетий один из наиболее турбулентных в мире. Старые проблемы здесь продолжают бурлить, а на них накладываются новые. И завершившийся 2025 год очень многое изменил на Ближнем Востоке. Но новые условия открывают и новые перспективы.
*ИГИЛ, ИГ — террористическая организация «Исламское государство», запрещена в РФ.
