Реабилитированный праздник возрожденной Лавры

Год от года старейший монастырь Санкт-Петербурга воз­вращает свое былое великолепие и продолжает выполнять миссию нрав­ственного и духовного возрождения российского общества, сказала гла­ва верхней палаты Российского пар­ламента, тепло поздравив петербурж­цев с возрождением традиции крест­ным ходом праздновать день 12 сен­тября (30 августа по старому стилю).

В этот день 1724 года Петр I лично внес в Лавру мощи Александра Не­вского, доставленные по его приказу из Владимира, и эта дата через 19 лет по воле императрицы Елизаветы Пе­тровны стала для православных жите­лей Северной столицы одним из глав­ных событий года.

«Есть старое и точное определение народа, гласящее, что народ — это союз поколений во времени. Сегодня мы можем в этом убедиться. Несмо­тря на все гонения на христианство, нам удалось сохранить мощи святого благоверного Александра Невского», — подчеркнула Валентина Матвиенко.

После 1921 года эти крестные хо­ды оказались под запретом более чем на 90 лет, но зато теперь нет со­мнений, что реабилитированная дата никогда не уйдет из календаря петер­бургских праздников.

От Казанского собора, куда мощи Александра Невского были, так ска­зать, сосланы большевиками в Музей религии и атеизма и вернулись в Лав­ру сравнительно недавно, крестный ход дошел до площади Александра Невского, где встретился с малым крестным ходом, который возглавлял Патриарх Московский и всея Руси Ки­рилл. В руках его был ковчег с моща­ми великого радетеля независимости и процветания Руси…

.„Возрожденный крестный ход явил­ся главным, пожалуй, событием всего празднования 300-летия Лавры, про­должающегося весь год. Сама же юбилейная дата, строго говоря, прихо­дится на март, ибо, как гласит архив­ная справка, датируемая 1723 годом, десятью годами ранее «совершилась» деревянная церковь, построенная близ того клочка земли, где в начале XIV сто­летия новгородцы под предводитель­ством сына Александра Невского Андрея разгромили шведское войско и разрушили шведскую же крепость Ландкрона. «…Марта 25-го дня по ста­рому стилю, при присутствии Царскаго Пресветлаго Величества с его вы­соким синклитом, во имя Благовеще­ния Пресвятыя Девы Богородицы оная церковь освящена, и того дня Царское Пресветлое Величество, со всеми при нем обретающимися, в новом Мона­стыре изволил пировать».

Петр Великий пиры, как известно, любил, и заложенная им традиция просуществовала до самой Октябрь­ской революции. Любопытное опи­сание этого праздничного торжества оставил знаменитый теоретик кора­блестроения, академик АН СССР Алексей Николаевич Крылов. Воспо­минания его столь красочны, что про­цитирую их достаточно подробно:

«Накануне объявлялось во всех га­зетах на казенно-канцелярском языке: «Государь император высочайше по­велеть соизволил: в высокоторжествен­ный день храмового праздника Александро-Невской лавры имеет быть от­служено молебствие с водосвятием и возглашением многолетия царству­ющему дому. На молебствии присут­ствовать обоего пола особам, ко дво­ру приезд имеющим, гвардии, армии и флота генералам и адмиралам и, по назначению их ближайших началь­ников, штаб- и обер-офицерам».

Я был тогда обер-офицером и… получил назначение присутствовать на молебствии. Съехались мы вместе в Лавре и встретили старшего адъю­танта Главного морского штаба капи­тана 1-го ранга Хвостова…

— …Вы меня держитесь и ни шагу не отступайте. В келье отца казначея были?.. Келья отца казначея оказалась целой квартирой в несколько комнат с залом, в котором стоял громадный стол, ломившийся от вин и закусок. По примеру Хвостова подошли «под бла­гословение», отец казначей предложил «червячка заморить чем Бог послал». Зазвонили колокола, значит, обедня скоро кончится и начнется молебен. Хвостов сам стал и нас поставил близ входа в покои.

— Процессия пойдет: сперва пев­чие, потом диакона, потом попы и иеромонахи, потом митрополит, за ним великие князья, министры, «обо­его пола особы», генерал-адъютанты; я за ними нырну, вы за мной, тогда по­падем в первый зал, где будут великие князья и сам митрополит. Рыбный стол — какого нигде не видывали, вина — первый сорт, шампанское — насто­ящее Редерер; ну, во втором зале хорошо, но попроще, а в третьем — рыба хороша, а шипучее донское, не зевайте… Таких блюд, таких старых, в монастырских подвалах выдержан­ных вин, таких наливок, конечно, мы нигде не едали и не пивали».

Оставшиеся вина и наливки все­го через несколько лет. стекли в ре­ку после того, как вслед за октябрем 1917 года в столице начались погромы винных да водочных складов и неиз­бежное при этом повальное пьянство. Новая власть, развязавшая черни руки, обуздать «классово близких» не смог­ла и постановила алкогольные запасы Санкт-Петербурга уничтожить. Матро­сы под начальством будущего комен­данта Московского Кремля Малькова били бутылки, крушили прикладами бочки и порой при этом падали в об­морок от винных паров. Народ меж тем черпал чем попало из растекав­шихся по улицам хмельных ручьев.

Но пиры пирами, а главное в жиз­ни Лавры было совсем в другом. В ней воспитана была мощная плеяда подвижников, богословов, миссионе­ров. А после революции и красного террора духовная жизнь в ней пресе­клась. Список учреждений, занимав­ших ее былые владения в 20-е годы и далее, воистину безбрежен. Одна из самых мрачных страниц связана с годами, когда Лавру превратили в по­следнюю предтюремную ступень для беспризорников и просто несовер­шеннолетних преступников. Сошлюсь на мрачное свидетельство авторов «Республики ШКИД» Леонида Панте­леева и Григория Белых, рассказав­ших про одного из своих соучеников:«Воровство не привело Кольку в Александро-Невскую лавру. К прибытию его святая обитель значительно изме­нила свою физиономию. Исчезли мо­нахи. поселились новые люди.

Тихие кельи превратились в общие и одиночные камеры. Отсюда было только две дороги: либо в тюрьму, ли­бо назад в нормальный детдом. По­пасть в Лавру считалось в те годы са­мым большим несчастьем, самым страшным, что могло ожидать моло­дого правонарушителя».

. Недобрые перемены каким-то чудом не затронули монастырские некрополи, давшие последний приют множеству достойных людей.

Но кое-какие могилы все же постра­дали. С надгробья первого русского «плавателя вокруг света» Юрия Лисянского сняли медаль, отчеканенную для участников путешествия, и поместили в музейную экспозицию. Не слишком умное, но настойчивое и весомое при­тязание замечалось даже в 80-е годы прошлого века, когда писательница Агния Кузнецова принялась добивать­ся, чтобы надгробье вдовы Пушкина, на котором она именовалась Ланской по второму мужу, было заменено новым, где была бы только фамилия великого Александра Сергеевича.

Но времена опять изменились, и надпись на могильном памятнике осталась в целости и сохранности.

Уцелело и другое уникальное за­хоронение. На старом Лазаревском кладбище многих удивляет надпись на китайском языке у одной из скромных могил. А покоится в ней немало лет проживший и проработавший в Лавре Иакинф Бичурин — один из зачинате­лей российской синологии, автор пер­вого китайско-русского словаря, в кото­ром он истолковал. 12 тысяч иерогли­фов, и множества сочинений, иные из которых до сих пор не опубликованы. Иероглифы же на могиле гласят «По­стоянно прилежно трудился над уве­ковечившими его славу исторически­ми трудами». Поскольку библейская истина о том, что все возвращается на круги своя, в очередной раз оказа­лась правдой, то все у Лавры, у Санкт-Петербурга и России еще впереди.