Алена Званцова: Космос дает нам перспективу и надежду
Эпоха чистой фантастики в кино о полетах к звездам уходит: на смену приходят сюжеты, все больше опирающиеся на реальность
Известный сценарист и режиссер Алена Званцова, автор телесериала «Частица Вселенной», рассказала нашему изданию о людях, которые трудятся в российской космической отрасли, о МКС и невесомости, о том, на кого похожи космонавты в жизни, и даже об их профессиональных суевериях.
— Алена, ваш замечательный фильм рассказывает о людях, которые осваивают космическое пространство. Это психологическая драма. Почему такое название — «Частица Вселенной»?
— (Улыбается.) Потому что человек — частица вселенной.
— В фильме «Солярис» сказано: человеку нужен человек. Нам этого недостаточно? Зачем человечеству космос?
— Думаю, потому что в космосе есть перспектива, есть куда двигаться, есть куда жить. Где конечность, там мрак. Где ты изведал все, жизнь заканчивается, твои возможности исчерпаны. То есть уныние и апатию порождает окончание пути, тупик. А в космосе — бесконечность, неизведанность… По-моему, любая бесконечность — это надежда.
— Насколько мне известно, идею картины вам предложил Валерий Тодоровский.
— Да, идея была простая и ясная, как пуля. Валерий Петрович пригласил меня к себе в кабинет и сказал: есть мысль написать и снять мелодраму большого стиля. «Муж и жена находятся в кризисе отношений. Они решают взять паузу, и их буквально разделяет огромное расстояние. Он летит в космос». И это было ужасно круто, это было прекрасно. Я ушла думать над этой историей, а дальше была долгая работа — нужно было сложить осязаемую историю с сюжетом, движком.
— Идея снять кино о человеческих отношениях внутри космической индустрии блестящая. И у вас это получилось снять глубоко, драматично. Хорошо работать с Тодоровским?
— С Валерием Петровичем работается прекрасно. Не помню, кто это сказал. Меня это обогащает. (Смеется.) Но если кроме шуток, мы общаемся много лет, прямо десятилетия уже, мы много вместе сделали. Я очень ценю эти отношения. Тодоровский очень талантливый, умный и глубокий человек, и там, где я чего-то не чувствую, не понимаю в своих же текстах, он помогает поднять это на другой уровень.
— Хорошо помню мощный эпизод проводов космонавтов. Молодая жена одно из них в панике кричит: «Возвращайся скорей!» И для всех это такой неловкий момент. Это из реальности? Так действительно не принято напутствовать космонавтов?
— Да, есть такое суеверие в космической сфере. Может быть, не сто процентов людей его придерживаются, но это была реальная история. Нельзя возвращаться «скорее», нужно «планово». Штатно.
— Когда-то в Звездном городке, в НПО «Энергия», в ЦУПе (Центр управления полетами. — Прим. ред.), я много общался с людьми из космической отрасли и хочу сказать, что фактура в «Частице Вселенной», конечно, невероятно убедительная. А как снимали сцены в космосе?
— МКС мы изучали в музее, наш художник все сфотографировал, нам разрешили там везде полазать. И потом в павильоне мы построили станцию, выгородки модуля, корабля. А сцены в открытом космосе снимали на хромакей. (технология, при которой актеров снимают на синем или зеленом фоне, который потом заменяют нужным изображением. — Прим. ред.). У нас была внешняя обшивка, и артисты в скафандрах на специальных подвесах работали, как бы в невесомости. Каскадерская бригада Александра Стеценко это все делала, без них мы бы ничего не сняли, у этой бригады своя блестящая технология, голливудского уровня. И внутри станции актеры на этих специальных приспособлениях плавали по воздуху. А еще и блестяще играли.
— Какое у вас самое яркое впечатление от космической отрасли?
— Меня очень обрадовал подход людей. Когда идешь к специалистам, начинаешь заранее извиняться. Мол, в кино не всегда бывает, как в жизни, есть ведь художественная реальность… И мы с разными людьми говорили и в ЦУПе, и в Звездном городке. Одни специалисты отвечают за корабль, другие — за предполетную подготовку, кто-то за сурдокамеру, кто-то за погружения в бассейн. Самая молодая и креативная команда была та, что отвечала за станцию. Несколько молодых парней и одна девушка. И я пришла к ним, дескать: «будьте к нам милостивы, нам наверняка придется нарушать достоверность». Некоторые сначала сардонически расхохотались: над вами зритель посмеется. А другие, которые помоложе, говорят: «Да прекратите, это же кино!» И стали креативить, мол, можно сделать вот так, вот это будет правдоподобно. Это были очень классные моменты.
— А забавное что-то было?
— Ребята, которые отвечают за сурдокамеру, сидели там, наблюдали за съемками — нас бы там не оставили одних, там серьезная аппаратура. И вдруг они спрашивают: «А откуда у вас эти тесты? Это вообще-то внутренние материалы». А я тесты не придумала, я их нашла, они лежат в интернете в свободном доступе. Мне не поверили, пришлось показать. Ну и тогда нам сказали: «Что ж, коль скоро так, то оставляйте». И еще было… Там, где люди делают предполетную подготовку, где скафандры висят. Это такой необычный мир, ты погружаешься в атмосферу старой советской кинофантастики. Мы первый раз туда зашли с трепетом, и кто-то из моих коллег говорит: «Вот наш сценарист и режиссер Алена Званцова». А меня мало кто знает по имени, я же не Федор Бондарчук. И вдруг один парень говорит: «Небесный суд». То есть он меня знает, смотрел мое кино, и я для него ровно такая же звезда, как он для меня. Это было смешно. Когда к ним заходишь, кажется, что они небожители, а они на тебя смотрят так же.
— Значит, советскую кинофантастику вы смотрели?
— Конечно. «Солярис» тот же, «Москва — Кассиопея», «Отроки во Вселенной».
— Есть ощущение, что тогда о космосе снимали больше?
— Ну смотрите, я вот вспомнила эти картины. Может, что-то еще пришло бы в голову, но навскидку ничего не приходит. Нынешнего кино о космосе, думаю, больше.
— Сейчас стало меньше романтики. И фильмы о космосе по большей части снимают либо исторические, либо производственные драмы. Почему так?
— Все-таки то старое кино — оно же по жанру фантастика. Но производственная драма — это тоже очень увлекательно. Взять хотя бы Артура Хейли с его знаменитыми романами. Я-то вообще считаю, что ничего нет увлекательнее саги, большого рассказа о человеческих отношениях, будь то дружба, любовь, вражда. Производственная драма очень крутой жанр, если она сделана честно и профессионально. Если люди не поленились, не пожалели времени на изучение фактуры, на подготовку.
— Взялись бы еще за космическое кино?
— Взялась бы. Недавно я беседовала с людьми из другой отрасли, но которая связана с космосом. И мне рассказали, насколько мы близки к новым шагам, два-три года — и мы увидим прорыв. Это говорят большие специалисты. И сразу рождается сюжет, рождается интересная история. Если бы на это нашлось финансирование, я бы хотела, да.
— В семидесятые-восьмидесятые годы все знали космонавтов. Почему сейчас они не звезды?
— Мне это удивительно. У меня в детстве был альбом для рисования, куда я собирала газетные вырезки. Полетел тот-то, полетел тот-то. У меня была фотография Джанибекова и вообще всех космонавтов, и я часто листала этот альбом. Космонавты — героические люди, они и не могут быть другими. Думаю, нужно о них снимать именно в этом ключе. Мне кажется, придет время, и появится такой фильм или сериал, где все будет выглядеть так, как я видела своими глазами.
— А мне кажется, «Частица Вселенной» как раз такое кино. Алена, поздравите наших космонавтов и всех, кто работает в космической отрасли?
— Да, с большим удовольствием всех поздравляю с Днем космонавтики. За то время, пока я работала над картиной, мне повезло познакомиться с потрясающими людьми, с огромной армией талантливейших людей, которые работают на то, чтобы несколько человек полетели в космос и вернулись с победой. И отдельно хочу поздравить космонавтов. Когда я впервые увидела настоящего космонавта в коридоре Звездного городка, я поняла, что кино состоится, потому что шел нормальный, скромный, хороший человек, но было сразу видно, что он рок-звезда, хотя и внешне не похож. Космонавты — герои, они красавцы, они суперзвезды.
— Как Сергей Пускепалис? Кстати, как вам с ним работалось?
— Идеально. Он по-человечески очень комфортный человек. Сначала я его побаивалась, потому что он звезда, он востребованный. Когда мы снимали пробы к этой картине, первая проба с ним не получилась. Продюсер посмотрел и говорит: «Надо делать еще раз». И дальше мне предстояло позвонить Сергею, и я очень боялась этого звонка. А он, по-моему, тоже занервничал. Не то чтобы он сказал: «Да ладно, фигня, я немедленно приду». (Смеется.) Но пришел, и мы сняли пробу второй раз, и она получилась. Очень профессиональный подход, полное отсутствие звездной болезни. И конечно, ты всегда благодарен артисту, когда он знает текст, когда понимает, что происходит, когда помнит, что играл в прошлой сцене и что ему предстоит играть в будущей, когда артист сам следит за историей своего героя. И всегда можно быть благодарным за хорошее настроение на площадке и командный дух. Когда человек не тянет одеяло на себя, ровен, доброжелателен, поддерживает. Вот Сережа так работал.
— Алена, вот какой вопрос меня волнует. Что касается актеров… Вот народ тревожился в свое время очень — Юлия Пересильд была в космосе или нет?
— (Смеется.) И я тоже тревожусь. Я, как и все, читаю прессу, собираю разные мнения. Кто-то авторитетный в нашей кинотусовке говорит: «Нет, они строили павильон». Другой человек, не менее авторитетный, говорит: «Конечно же, они были в космосе». Я нахожусь внутри этой теории заговора, я не знаю. Хотя мне хотелось бы узнать.
— А вы бы хотели полететь в космос?
— Никогда в жизни! Я трус! (Смеется.) Высоты боюсь панически. Хотя там, на орбите, мне кажется, нет ощущения высоты, там что-то другое. Но я бы скорее хотела научиться плавать с аквалангом. Вот это меня прямо манит.
