Средний класс требует перемен

От экономических сложностей в самой большей степени пострадал средний класс, признал на гайда­ровском форуме премьер-министр Дмитрий Медведев. Еще более алармистское высказывание про­звучало на последнем заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека под председательством Владимира Путина, где один из участников заявил о том, что средний класс в стране исчезает на глазах. Так ли это? О нынешнем состоянии и перспективах среднего класса рас­сказывает доктор социологических наук, главный научный сотрудник Института социологии РАН Ната­лья Тихонова

Слухи об исчезновении преувеличены

Сейчас со средним классом проис­ходят вещи печальные, но пока не драматичные. Слухи о его исчезно­вении преувеличены, так же как и сообщения в некоторых СМИ о том, что доля среднего класса в струк­туре населения снизилась вдвое и ныне составляет 20 с небольшим процентов населения. Это не так. Согласно критериям Всемирно­го банка, маркером определения среднего класса является уровень доходов от 10 до 50 долларов в день по паритету покупательной спо­собности национальной валюты к доллару. По российским меркам, с учетом нынешнего рыночного курса примерный диапазон равен 7-35 долларов на человека. У более чем 40 процентов россиян именно такой доход, и их можно квалифициро­ванно считать средним классом.

Сразу скажу, что если в запад­ных обществах средний класс пото­му и называется так, что представ­ляет собой середину общества, у нас — это чуть выше середины. Это люди с высшим и средним специ­альным образованием, душевым до­ходом не ниже медианного по стра­не, занятые квалифицированным нефизическим трудом. Свои доходы они получают за счет знаний и ква­лификации, то есть человеческого капитала. Тогда как рабочие — со способности к физическому труду, а «капиталисты» — с разных видов капитала (денег, акций, заводов). Именно эта характеристика и слу­жит определяющим различием между классами в современном об­ществе. При этом очень важно от­метить, что средний класс должен еще ощущать себя и представите­лем средних слоев.

В принципе мы говорим о тех, кто нас учит, лечит, обеспечивает функционирование систем управ­ления, производит какие-то мате­риальные товары и блага, но не за­нят при этом физическим трудом. Например, продавцы и приемщицы химчисток, практикующие неква­лифицированный труд, даже при наличии достаточно высоких до­ходов и попадании в средние слои в средний класс не входят. Они от­личаются от его массива по всем ключевым характеристикам — от происхождения, карьеры до об­раза мысли. А вот врачи, учителя, инженеры, рядовые управленцы, работники коммерческих структур, в частности клерки и девочки-операционистки в банках, — это все средний класс.

Как видим, высшее образование еще не гарантирует автоматическо­го попадания в средний класс. Со­трудники офисов нередко не учи­лись в вузах. Секретарь-референт после окончания колледжа при МИД получает неплохую зарплату. Техникума иногда может хватить для того, чтобы занимать долж­ность начальника цеха крупного завода. И это тоже средний класс. Он сидит в офисах, работает в сфе­ре торговли, ЖКХ и услуг. Уровень доходов среднего класса разнится взависимости от региональных, от­раслевых, поселенческих факторов. В Москве он измеряется обычно 40 тысячами рублей на члена семьи в месяц, на периферии, где жизнь намного дешевле, эта цифра будет гораздо ниже. При этом уборщи­ца Газпрома, даже с зарплатой две тысячи долларов в месяц, средним классом не считается, хотя к сред­ним слоям относится.

Печально, но не драматично

У среднего класса, как и всего на­селения, до кризиса наблюдалось некоторое повышение уровня жизни. Причем оно нарастало бо­лее медленными темпами, чем у остальных россиян. Это касалось и непосредственно доходов, и других неравенств — например достижений в разных сферах жизни. Сейчас си­туация усугубляется. Крепнет тен­денция уравнительности в доходах, однако не в плане сокращения не­равенства верхов и низов, а за счет сокращения неравенств между «се­рединой» — средним классом — и на­ходящимися ниже него массовыми социальными слоями. То есть это не то, что нас должно радовать.

Если взять на круг, то мы увидим, что средний класс количественно увеличивался до кризиса 2008 го­да, потом несколько сократился и вновь стал нарастать, а пика достиг в 2013 году. И сегодня он практиче­ски сохраняет ту же численность, что и до кризиса. Мы в кризисе примерно полтора года, но в отли­чие от 90-х, когда тогдашние «серед­няки» переходили в низший класс или в рабочие, сегодня такой ситу­ации нет. Для этого жизнь должна измениться весьма существенно в смысле занятости и уровня дохо­дов. Настолько она не изменилась.

Кризис ударил по среднему классу, и ударил сильно, но он этого еще не осознал в полной степени

Представители среднего класса тоже вынуждены на чем-то эконо­мить. Например, уже не покупают билеты в театр без раздумий об их цене, переводят часть спроса на товары длительного пользования в отложенный спрос, согласились с мыслью поменять автомобиль не сейчас, а через год-два. А вот если тогда они увидят, что это сделать нельзя, то в голове начнет фор­мироваться ощущение, что жизнь ухудшилась. Нынешние же затруд­нения воспринимаются ими как те­кущие невзгоды.

Тем не менее ситуация далеко не благостна. Специфика текущего экономического положения в том, что от кризиса наряду с жителями малых сел и поселков максимально пострадало образованное и благо­получное население мегаполисов, составляющее значительную часть среднего класса. У многих горожан исчезли дополнительные источни­ки дохода, а значит, им приходится отказываться от привычных благ — поездок за рубеж, хорошего пита­ния, зимних чартеров на солнечные пляжи, умерять аппетиты во время сезонного шопинга. Не говоря уже о приобретении недвижимости или автомобиля.

У всех свои кризисы

Председатель Правительства прав: кризис ударил по среднему классу, и ударил сильно, но он этого еще не осознал в полной степени. Пока у человека доходы выше среднемедианных по стране и он ощущает себя представителем средних слоев, пока на него избирательно не на­правлена карающая длань кризиса, все нормально. А вот если начнут у бюджетников резать зарплаты, тут уже мировосприятие рухнет и средний класс посыплется. Но пока ухудшение происходит достаточно пропорционально, не катастрофич­но, в режиме «надо немножко вре­менно поджаться». Плюс средний класс еще держит ресурс накоплен­ной прочности. И поэтому резкого его падения по численности в бли­жайшее время не произойдет.

Сейчас кризис переживает весь мир, но все страны по-разному. И в этом смысле равнять положение на­шего среднего класса с положением среднего класса на Западе нельзя. Да и там общество очень разное — в Германии одно, Скандинавии — дру­гое, Португалии и Греции — третье. Парадоксально, но факт. Вывод о размывании среднего класса не­приложим к России, но адекватен в отношении США. По данным На­учно-исследовательского центра Pew Research Center, доля амери­канских семей среднего класса в 2015 году сократилась до 49,4 процента (с 61 — в 1971 году).

Процесс начался не вчера. Четверть века назад о такой тенден­ции писал социолог Мануэль Кастельс, а сегодня — Томас Пикетти в знаменитом труде «Капитал в XXI веке». В мире меняется тип эко­номики. На современном этапе требуется гораздо меньшее количество работ­ников средней квалификации и гораздо больше настоящих «креа­тивщиков». Востребуются эксперты. Охоту за головами ведут кадровые агентства. Спрос же на стандарт­ную квалифицированную рабочую силу с обычным высшим образова­нием снижается. Плюс еще выросло ее количество, а количество вакан­сий, на которые она претендует, в лучшем случае осталось прежним. Вот и падают зарплаты, относитель­но, конечно. Во всем мире идет вну­тренняя дифференциация среднего класса.

Но наш средний класс — это средний класс западных развитых стран 60-70-х годов прошлого века. Это обусловливается, во-первых, структурой российской экономи­ки, соответствующей тогдашнему этапу их развития. Запад перехо­дит к постиндустриальному обще­ству, мы — к позднеиндустриальному. Во-вторых, наш средний класс занят в основном во вторичном и третичном секторах экономи­ки (индустриальном и сферы ус­луг), на Западе — большей частью в четвертичном, производящем знания и связанном со знаковыми системами (наука, программиро­вание, СМИ, реклама и так далее). В-третьих, в нашем среднем клас­се очень высока доля работников бюджетных отраслей. Ну а в силу преобладания в них женской за­нятости среди «середняков» выше доля женщин.

Производительность труда низкая, зато норма эксплуатации высокая

На Западе функции бюджетного сектора уже во многом переданы в негосударственную сферу. В со­ответствии с системой контрактов даже помощь по бесплатному меди­цинскому стандарту оказывается в частных клиниках с последующим возмещением расходов гражданам из бюджета. У нас здравоохранение и образование функционируют еще по советскому образцу, а по форме собственности — как госпредприя­тия. И потому средний класс мас­сово занят именно здесь.

Это ключевое отличие российского среднего клас­са. Как видно, оно лежит в структуре нашей эко­номики, но отнюдь не в сфере потребления. На­ши «середняки» живут не хуже, чем их коллеги в Греции, Испании и Пор­тугалии, Словакии и Вен­грии. И работают не хуже. Не случайно россияне, ока­завшись в развитых странах, в итоге попадают, как прави­ло, в тот же социальный класс. Пусть и с затратой определенного времени на вмонтирование в новое общество.

Что касается производительно­сти их труда в России… Она ниже мирового стандарта. Беда в том, что их труд плохо организован, а это уже забота отечественного менед­жмента, определяющего культуру труда. Управляет он неважно. От­сюда и другие проблемы. Нашему бедному среднему классу постоян­но повышают норму эксплуатации. Мне кажется, что государство со­всем не озабочено этой проблемой. И это неправильно. Оно должно иметь в виду не только задачу ро­ста среднего класса, но и качества его жизни и результатов его труда, потому что иначе и у власти, и у самого государства неизбежно воз­никнут весьма серьезные проблемы.

Речь не об искусственном его выращивании, а об устранении пре­пятствий, мешающих его развитию. Это значит, первое, что экономика должна перейти от сырьевой мо­дели, для которой нужны рабочие на буровых и чуть-чуть инженеров, к высокотехнологичной диверси­фицированной экономике. Второе, нужно контролировать работода­телей, которые вынуждают людей работать по серым схемам и под предлогом кризиса принуждают к сверхурочному труду. Давно пора установить дифференцированный минимум оплаты труда в зависи­мости от квалификации, а то он у нас одинаков что для грузчика овощного магазина, что для про­фессора. Третье, поскольку у нас отсутствуют институты, позволя­ющие работникам защитить свои права, заняться этим должно само государство. Правительству нужно инициировать изменения в трудо­вое законодательство. И это будет в интересах и общества и власти.

Средний класс количественно увеличивался до кризиса 2008 года, потом несколько сократился и вновь стал нарастать, а пика достиг в 2013 году

Стабильность общества и «креаклы» Болотной

В массовом сознании укоренились некоторые искаженные представ­ления. Например, что «креаклы» Болотной — сок среднего класса. Креативный класс — часть средне­го класса, но далеко не весь сред­ний класс является креативным.

Креативный — это тот, кто создает нечто новое, инновации. Никакого отношения к трактовке понятия креативного класса в нашем обще­стве, куда в него записали молодой городской офисный планктон, это не имеет. Творцы — крупные кон­структоры, ученые, режиссеры, а не «креаклы» с Болотной площади. Там, строго говоря, были кто угод­но — от безработных до студентов и пенсионеров. Хотя и действительно творческие люди там тоже были, и мазать одной краской эту огром­ную массу людей тоже было бы не­правильно.

Второе, не совсем верно и пред­ставление, что средний класс — ос­нова стабильности общества. Согла­ситься с ним можно, лишь допуская определенные ограничения. Если средний класс характеризуется по­стоянством своего уровня жизни, удовлетворен им и ему есть что те­рять, то да, он — основа стабильно­сти. И наоборот, в ситуации резкого обеднения и рисков утраты своей классовой идентичности «фактор стабильности» превращается в свою противоположность. Средний класс начинает требовать перемен.

Требования же могут быть очень разными. И не обязательно — «цен­ностей демократии», которые значи­мы лишь менее чем для половины наших «середняков». Извините, Гит­лера к власти привел средний класс Германии, который в условиях на­растающей пауперизации в стране увидел шанс решить свои проблемы именно в лидере НСДАП. В то вре­мя как рабочий класс голосовал за социалистов и коммунистов, бюрге­ры отдали предпочтение национа­листам. Победу Гитлеру обеспечил перевес всего в 300 тысяч голосов. Исторические условия в каждой стране разные, но то, что средний класс в подобных ситуациях стано­вится субъектом перемен, и не всег­да позитивных, — научный факт.

Сегодня российский средний класс поддерживает власть. Именно у него был в максимальной степени выражен всплеск патриотизма на почве воссоединения России с Кры­мом. Правда, сейчас эйфория начи­нает спадать и при все еще доми­нирующем патриотическом настрое усиливается критичность к власти. Объяснение простое. Средний класс больше склонен к планированию жизни, у него дальше горизонт и он хотел бы представлять свое буду­щее яснее, чем может сегодня. Он не понимает, почему только сейчас принимается антикризисный план, когда кризис длится уже больше года. Надо иметь в виду, что смена провластных настроений на анти­властные происходит в определен­ных обстоятельствах за короткий срок.

Логично, что в условиях затягивающегося кризиса уровень жизни падает, и когда средний класс поймет, что это не случайно и не кратковременно, то его недовольство начнет усиливаться. Сейчас это скорее ощущательно. Ведь до поры до времени все улучшалось, а теперь ничего… Но ситуация в целом, подчеркну, для него остается стабильной. Ресурс прочности домохозяйств еще не исчерпан. Тем не менее в прозвучавшем тезисе об исчезновении среднего класса зерно истины есть. Ее смысл в том, что российский средний класс не столь устойчив, как в странах Запада. Там кризисы исторически повторяются и общество выработало к ним иммунитет. В нашем случае затягивание поясов, выходящее за пределы двух-трех лет, чревато более серьезными явлениями. Хочется надеяться, что в России экономическая рецессия закончится раньше, чем начнется массовое падение численности среднего класса.