«Пустилище пространства»

Проект создания на территории России двадцати агломераций, выведенный на некоторое время из сферы внимания общественности, уже почти готов для реализации на практике.

 В политическом словаре появились даже такие термины, как «пятнистая Россия» и «пустилище пространства».

«Пустилище пространства»
Кажется, что время замерло в российской глубинке

Еще в бытность министром экономи­ческого развития Эльвиры Набиуллиной прозвучала мысль, что многие ма­лые города не жизнеспособны в силу их низкой конкурентоспособности по сравнению с мегаполисами, и в бли­жайшие 20 лет их покинут почти 20 мил­лионов жителей, а все население со­средоточится вокруг двух-трех десятков агломераций с населением миллион и более человек. Ассоциация малых и средних городов России немедленно не согласилась с таким прогнозом и даже выступила с обращением к Пре­зиденту и правительству.

Потом об этом говорить переста­ли. Но от проекта, как выясняется, не отказались. Его лишь на время вывели из сферы влияния общественности. Называется это теперь так — «уско­ренное сжатие обжитого простран­ства». Стратегия эта имеет не только научное обоснование, но и, похоже, стоит на определенном политиче­ском фундаменте.

Согласно этой стратегической за­даче, вымирание села и малых го­родов не представляет собой опас­ности. Наступление «дикого поля» на обжитое пространство — не угроза, а одно из условий дальнейшего разви­тия страны, под которое будет адап­тироваться вся политика. В словаре стратегов появились даже дикие, на взгляд непосвященного человека, тер­мины, как «пятнистая Россия» и «пустилище пространства». Попытки оста­новить вымирание русской провин­ции, говорят авторы стратегии, входят в острое противоречие со стимулиру­ющей политикой Москвы.

По прогнозам социологов, больше половины всего населения страны к 2025 году будет вращаться на орбитах крупных городов. Ученые утверждают, что процесс этот объективный. Уже сегодня более 31 процента россиян живет в мегаполисах. Еще треть — в селах, поселках и малых городах.

«За период между переписями на­селения 2002-го и 2010 годов с карты страны исчезло 8,5 тысячи сел, а чис­ло необитаемых сельских населенных пунктов возросло с 13,1 до 19,4 тыся­чи. В настоящее время каждое третье село насчитывает менее 10 жителей. В местах, где существуют эти посе­ления, сельскохозяйственная функция уже практически невозможна, — гово­рит известный социолог, руководитель ряда международных и отечественных программ профессор Наталья Зубаревич. — И региональная политика, ка­кой бы она ни была, играет лишь второ­степенную роль. Да, можно смягчить негативные тренды, но переменить их нельзя: агломерации будут стягиваться, остальное пространство — пустеть».

То, что идея эта уже входит в практи­ческую плоскость, говорят следующие факты. Иркутские власти в сентябре прошлого года заявили о намерении вернуться к созданию агломерации «Большой Иркутск», в состав которой войдут Ангарск, Шелехов и близлежа­щие поселения. До этого, в августе, на обсуждение был представлен про­ект «Агломерация Челябинск — Ека­теринбург». В октябре глава Красно­ярска сообщил о развитии проекта «Большой Красноярск», в который бу­дут включены все населенные пункты в радиусе 100—150 километров. Темп оптимизации задала Москва, первой расширившая свои границы. Но сто­лица, сразу оговоримся, совершенно особый случай.

За рубежом, кстати, идут такие же процессы, но принципиально иначе организованные. Муниципалитеты кон­тролируют их сами. В России же боль­ше внимания уделяется модели созда­ния административных округов. То есть делается все без привлечения обще­ственности, привычными командными методами, силами чиновников.

Массовое закрытие школ, боль­ниц, укрупнение сельских поселе­ний, слияние муниципальных обра­зований, вывод из райцентров без со­гласия и даже уведомления местных властей военкоматов, полиции, почты, налоговой и дорожной служб, дру­гих жизненно важных подразделений, формирование межмуниципальных управленческих структур — звенья одной цепи. Если взглянуть на это пе­реустройство с позиции чиновниче­ства, то для центра оно представляет огромную выгоду. Зачем строить на периферии дороги, тянуть в глубинку электрические и газовые линии, под­держивать там социалку? Какой груз сваливается с федерального бюд­жета! Если Россия в целом не может быть конкурентоспособна на миро­вом рынке, то попробуем сделать конкурентным хотя бы Большую Мо­скву, Большой Петербург, Большой Красноярск и еще десяток-другой крупнейших городов… Всей осталь­ной территории по мере доступности отведена роль питательной среды для развития мегаполисов.

Чем это обернется для городов и весей, которые окажутся вне зоны вли­яния агломераций? Что ждет так назы­ваемое «пустилище пространства»? Кто и как станет в нем хозяйствовать?

И без того обескровленное закры­тием школ, больниц, детсадов, оно окончательно обезлюдеет и, скорее всего, прекратит свое существова­ние. И тогда не надо будет искать ко­лесный трактор с прицепом и набо­ром сельхозорудий, чтобы помогать личным подсобным хозяйствам, отпа­дет надобность в организации транс­портных услуг населению. Не надо чистить дороги от снежных заносов, потому что ездить по ним будет неко­му и не к кому. Как и газифицировать редкие деревни, в которых останутся жить по нескольку семей.

А что будет с Питером, Краснояр­ском, Екатеринбургом, Самарой? Жизнь населения в мегаполисах тоже не улучшится. Произойдет то, что про­исходит в столице. Население стре­мительно растет. Социальное обе­спечение и инженерная инфраструк­тура за этим ростом не поспевают. Отсюда переполненные больницы и школьные классы, очереди в детские сады и на прием к специалистам в поликлиниках, многокилометровые автомобильные пробки и битком на­битые вагоны общественного транс­порта.

«Пятнистой» станет жизнь не толь­ко в Угличе, Козельске или Изборске, но и во Владивостоке, Новосибирске, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону. «Пустующее пространство» — про­блема не какой-нибудь умирающей деревни Гадюкино Тьмутараканьской волости, а большинства из нас, людей, доходы которых не позволяют нанять семейного врача или учите­ля, оплатить вызов «скорой помощи», а, возможно, в будущем и распла­титься за коммунальные услуги, если они продолжат дорожать с нынешней скоростью..

Это признают и сами разработчи­ки стратегии территориального пере­устройства России. «Самый тяжелый вопрос, как будут взаимодействовать три игрока — власть, бизнес и на­селение? Нельзя сохранять систему расселения за счет издержек биз­неса, нельзя переселять население против его воли, нельзя давать власти все полномочия — мало не покажет­ся никому, — предупреждает Наталья Зубаревич. — Пока же алгоритмы вза­имодействия не отработаны, поэтому трансформация пространства идет долго и больно для населения».

Основной вызов, говорят ученые, состоит в том, что эти новые процес­сы требуют и новой системы управле­ния. А если не будет перехода от за­костенелой административно-терри­ториальной системы к гораздо более гибкому — публичному, с развитой многофункциональной сферой со­циальных услуг местного самоуправ­ления, то управление окажется край­не неустойчиво.

Не потому ли нас и качает из сто­роны в сторону уже не первый десяток лет? А в перспективе может ждать ес­ли не насильственное переселение, то, по сути, равноценное ему необо­снованное включение малых городов в состав более крупных с неизбеж­ным последующим удорожанием ус­луг и продуктов, ухудшением качества жизни, Начнутся межсубъектные спо­ры за населенные пункты, подобные спорам за учеников, происходящим после того, как школы перевели на подушевое финансирование.

На языке отечественного чиновника все это называется не агломерацион­ным переустройством и даже не ре­формой управления, а безобидным словом «оптимизация». Со всеми вы­текающими отсюда последствиями.

Александр КАЛИНИН
Читайте нас в Telegram
Просмотров 8489