Международное право в эпоху смены миропорядка

Международное право, основанное на принципах ООН и ставшее одним из главных достижений международного сообщества после разгрома Гитлера в 1945 ­году, последние три десятилетия находится под особым давлением лидеров «однополярного сознания». Своими военно-­агрессивными действиями такие государства дискредитируют международные нормы. Чем это грозит миру, появится ли новое международное право и как сложившаяся ситуация влияет на структуру межгосударственных отношений? На вопросы «Парламентской газеты» ответил председатель Комиссии Совета Федерации по информационной политике и взаимодействию со СМИ Алексей Пушков, автор ряда книг по мировой политике, постоянный участник Петербургского международного юридического форума, имеющий значительный опыт работы в международных организациях — Совете Европы, ОБСЕ и ООН.

Главные угрозы

— Алексей Константинович, многие сегодня уверены, что принципы Устава ООН устарели, что на фоне агрессивных действий Запада они окончательно теряют жизнеспособность. А на ваш взгляд, международное право сегодня действует или нет?

— Должен сказать, что бытующее у нас представление, будто международное право прежде функционировало, а теперь не работает, не вполне верное. Международное право нарушалось и во второй половине XX века — в годы холодной вой­ны. Запад достаточно успешно осуществлял смену режимов, вел незаконные вой­ны, прежде всего во Вьетнаме, проводил военные интервенции во многих странах мира. В Латинской Америке, например, против Кубы и Никарагуа были проведены скрытые военные интервенции, в Чили осуществлен госпереворот. Поэтому неверно изображать дело таким образом, что прежде была этакая светлая эпоха, когда международное право соблюдалось, а теперь нет.

Международное право выражено в сумме признанных мировым сообществом правовых документов, начиная с Устава ООН. Все они призваны регулировать межгосударственные отношения на мировой арене. Отмечу, что эти принципы и нормы никто не отменял. Более того, представители тех стран, которые идут на явные антиправовые действия, пытаются обосновывать их принципами международного права. Например, когда США занимаются свержением власти в другой стране, будь то в Венесуэле или Иране, они пытаются обосновывать свою внешнюю агрессию именно принципами международного права: либо предполагаемой военной или террористической угрозой со стороны объекта нападения, либо защитой прав человека, либо обвинениями государства — объекта агрессии в распространении наркотиков.

Кроме того, принципы международного права лежат в основе деятельности всех крупнейших международных и интеграционных объединений, которые имеют прямое влияние на жизненно важные для всей планеты процессы: это ООН, БРИКС, ШОС, ЕАЭС, ОБСЕ, АСЕАН, ЕС, НАТО, ОДКБ и так далее.

Матвиенко предложила ООН актуализировать правила для нейтральных государств

— В чем же, на ваш взгляд, сегодня заключается главная угроза существованию международного права?

— Угроза в том, что происходит демонтаж международно-правовой системы. Инициирован он странами Запада.

Это отказ США сначала от Договора о противоракетной обороне (ПРО), затем — от Договора о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД), затем — от продления Договора о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-3) — последнего, собственно, договора в области сокращения ядерных вооружений, который был подписан между США и Россией в XXI веке.

Именно этим и опасен нынешний период: международное право продолжает существовать, но оно находится под большой угрозой. Точнее, двой­ной угрозой: речь о его агрессивных нарушениях — с одной стороны и о демонтаже прежней системы международных договоров в сфере контроля над вооружениями — с другой.

Существовать международное право не перестанет — это набор принципов и норм, которые, как и десять заповедей, отменить невозможно. Но оно может быть максимально дискредитировано. И здесь главной угрозой, считаю, выступают произвольные, неспровоцированные действия сильных и наиболее вооруженных государств, имеющих наибольшие возможности действовать в обход или вопреки международному праву. Это страны, которые пытаются добиться того, что они считают своими интересами, за счет использования неправовых инструментов, прежде всего — за счет военной силы.

— Вы сейчас описываете страны Запада…

— Именно. Причем за последние 30 лет интенсивность грубых нарушений принципов международного права со стороны США и их европейских союзников явно возросла. Это бомбардировка Белграда и вой­на в Югославии 1999 ­года, вой­на в Ираке 2003 ­года, вой­на в Афганистане, начатая в 2001 году и длившаяся около 20 лет, агрессия против Ливии 2011 ­года, а также опосредованная вой­на в Сирии, направленные на свержение законных правительств в этих странах.

И это, конечно, опосредованная вой­на Запада против России на Украине. Сначала скрытая, а затем все более и более открытая. Все началось с поддержки Западом госпереворота 2014 ­года в Киеве. Напомню, именно он стал причиной острого международного кризиса и агрессивных действий Киева в отношении регионов Донбасса, которые добивались автономии, что, в свою очередь, привело к украинскому военному конфликту. Начало СВО нельзя рассматривать в отрыве от событий на Украине, которые взяли начало в 2014 ­году. СВО вытекала из всей логики дальнейшего хода событий. Она стала логическим следствием расширения НАТО — с одной стороны и госпереворота в Киеве — с другой.

Кто будет руководить ООН в 2027 году

Право компромисса

— Сторонники того, что принципы ООН давно «похоронены» Западом, указывают, в частности, на то, что сегодня в рамках международного права нет механизмов, которые могут предотвратить военные конфликты в мире. На ваш взгляд, такие механизмы есть?

— Механизмы, в принципе, есть, они выработаны практикой. Только их наличие не означает того, что они всегда работают. Есть механизм международного посредничества, когда третьи силы приводят конфликтующие между собой страны за стол переговоров или облегчают их, как, например, Пакистан, сыгравший важную роль в выработке меморандума между США и Ираном. Важнейший механизм — Совбез ООН, который должен предотвращать незаконные вой­ны. К ним относятся неспровоцированные агрессии, такие как агрессия США против Ирака, а недавно — и Ирана или вой­на НАТО против Югославии, не получившая одобрения СБ ООН. Согласно международному праву, военный ответ от государства правомерен, только если оно защищает себя от вооруженного нападения или явной внешней угрозы.

Почему, например, в свое время ООН фактически санкционировала вой­ну США против Афганистана? Потому что Вашингтону удалось, пусть и сомнительными, на мой взгляд, методами, доказать, что башни-­близнецы в Нью-­Йорке были взорваны в сентябре 2001 ­года людьми, связанными с бен Ладеном, который базировался тогда на афганской территории. А движение «Талибан», находившееся у власти в Афганистане, как известно, отказалось его выдать. Это и было объявлено официальной причиной начала вой­ны. Причем вся эта драма была так срежиссирована Вашингтоном в ООН, что никто не решился противопоставить себя американской версии событий.

— Если незаконные с точки зрения международного права вой­ны начинаются, то Совбез ООН сегодня не может их прекратить и даже предотвратить. Что с этим делать?

— Международное право изначально неспособно прекращать или предупреждать вой­ны. Вспомним, что через несколько лет после создания ООН и Совета Безопасности началась вой­на в Корее 1950-1953 годов. Это был первый военный конфликт между Западом и Востоком времен холодной войны. Потом США решили сверг­нуть в 1961 ­году режим Фиделя Кастро на Кубе.

Тогда американцы пустили побоку принципы ООН, из-за чего СССР в ответ на блокаду Кубы направил на остров ракеты с ядерными боеголовками. Разгорелся острейший Карибский кризис, поставивший весь мир перед угрозой ядерной вой­ны. Потом были вой­на во Вьетнаме, вой­ны на Ближнем Востоке в 1967 и 1973 ­годах, прочие военные конфликты. Другое дело, что такой степени интенсивности нарушения международного права, как в первой четверти XXI века, во второй половине XX века не было.

Здесь нужно четко понимать, что международное право — это право компромисса. Оно отражает существующее соотношение сил в мире.

По итогам Второй мировой вой­ны, как всем хорошо известно, мир был фактически поделен на две системы — социалистическую во главе с СССР и капиталистическую во главе с США. Вокруг них группировался так называемый третий мир, но в основном противостояли друг другу эти две системы — западная и советская. Поскольку они уравновешивали друг друга, в мире был относительный баланс сил. Это был так называемый биполярный мир. Международное право держалось на этом равновесии, на этом балансе сил.

Обратите внимание, что в годы холодной вой­ны были заключены основополагающие договоры в области контроля над вооружениями, например договор о запрете ядерных испытаний в трех средах, договор о нераспространении ядерного оружия, договоры ОСВ-1 (Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений) и ОСВ-2 (Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений), договор о ракетах средней дальности и так далее. Это был период активного формирования международного права.

Распад СССР этот баланс нарушил, что нанесло колоссальный удар по международному праву, чьи компромиссные нормы воспринимаются и более или менее соблюдаются тогда, когда в мире есть баланс сил. Но когда возник «однополярный момент», а США и их союзники возомнили себя хозяевами мира, международное право начало серьезно «терять в весе», поскольку у единственного «полюса силы» резко снизилось стремление его соблюдать.

— То есть распад СССР стал началом кризиса международного права?

— Если быть точнее, распад Советского Союза создал условия для такого кризиса. После распада Советского Союза начал формироваться однополярный мир. Запад решил, что ему все позволено и что эту однополярность нужно утверждать любым путем, в том числе военным. У США и Запада возникло ощущение своего полного превосходства, при котором соблюдать международные нормы они считали нужным лишь в тех случаях, когда это им было выгодно. Однако этот однополярный момент истории объективно завершается, как бы его ни хотели удержать в Вашингтоне и Брюсселе.

Киевский разлом: Рим опять лихорадит из-за украинского вопроса

Два центра силы

— Каким, на ваш взгляд, должен быть ответ системы международного права на вновь меняющийся баланс мировых сил в условиях перехода к многополярности?

— На мой взгляд, мы вступаем в период, когда большинство стран мира готовы и будут защищать международное право (хотя бы потому, что оно защищает более слабого от более сильного, это один из его базовых принципов), а желающий сохранить свою гегемонию Запад любыми средствами будет это право разрушать.

Сегодня сформировались два центра влияния и мощи в мире и два центра по отношению к международному праву. Один центр — это «Большая семерка». Это старый центр мощи, который пытается навязать свою волю миру через сумму элементов влияния, причем в последнее время все чаще — через военную силу. Другой центр — БРИКС, который базируется на принципах многополярности: равенства государств, суверенитета, невмешательства во внутренние дела, всеобщей безопасности и так далее. Это качественно новый феномен.

— Означает ли это, что в ближайшее время нас ожидает череда локальных вой­н по всему миру?

— Такая теория действительно существует в экспертном поле, и я склонен с ней соглашаться. Могу предположить, что военные конфликты будут иметь в качестве основной причины желание стран Запада удержать однополярный исторический момент, рушащуюся однополярную гегемонию. Именно поэтому, к слову, Трамп начал вое­вать с Ираном: у Вашингтона не хватило других аргументов, чтобы убедить Тегеран пойти на нужные США условия. Но и военные методы желанной победы Трампу, как видим, не принесли.

США, будучи сверхдержавой, не могут нанести поражение средней регио­нальной державе в лице Ирана и заставить его принять те условия, которые они ей диктуют. Это фундаментально новое явление.

— Как известно, действующее международное право установилось в рамках так называемой Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений, сформировавшейся после Второй мировой вой­ны. Сейчас большинство исследователей говорят о ее кризисе. Что может прийти ей на смену и как это, на ваш взгляд, будет происходить?

— В идеале такая смена, конечно, должна происходить не через военные конфликты. Но в истории именно так все время и было — новые принципы международного права утверждались по итогам больших вой­н. Будь то Вестфальский мир в середине XVII века в результате 30-летней вой­ны в Европе, будь то Венский мир после наполеоновских вой­н в начале XIX века, будь то Версальский мир после Первой мировой вой­ны или Ялтинская и Потсдамская конференции, увенчавшие собой окончание Второй мировой вой­ны.

Но сейчас, считаю, смена системы международного права может произойти не через новую мировую вой­ну.

— Почему?

— При существующих ядерных вооружениях, способных гарантированно уничтожить воюющие стороны, в большой мировой вой­не сегодня никто не должен быть заинтересован. До сих пор, во всяком случае, было понимание, что в такой вой­не проиграют все — и проиграют тотально. По этой причине меняться система международного права, как мне представляется, будет через сумму итогов локальных военных конфликтов различного масштаба. Именно эти локальные вой­ны будут формировать новое соотношение сил в мире, отражением которого и станет обновленная система международного права.

— Приниматься решение будет на большой всемирной конференции — новой Ялте или новом Потсдаме?

— Полагаю, что нет. На мой взгляд, обновленное международное право будет устанавливаться через новую сумму двусторонних и многосторонних соглашений. Это, если хотите, станет новой формой, которая придет на смену Ялтинско-­Потсдамской системе. Концепция современного мира, альтернативная западной, предлагает «возвращение» международного права через его поддержку политическим альянсом незападных государств, которые разделяют с Россией эти принципы и готовы их утверждать на мировой арене.

Страны БРИКС — наши союзники в борьбе за сохранение международного права как действующего, а не номинального фактора мировой политики. Я бы сказал, что тут мы видим противостояние остаточной однополярности в лице «Большой семерки» и утверждаю­щейся многополярности в лице БРИКС.

Мы же исходим из того, что наш суверенитет — это не суверенитет над другими, а суверенитет вместе с другими — с теми, кто разделяет наши принципы и наши подходы к международному праву. Наш суверенитет действует против тех, кто пытается навязать нам свою волю и трактует свой собственный суверенитет как основу для диктата в отношении других государств.