Чеховское ружье: зачем Европа назначила войну с Россией на 2030 год
Брюссель тратит сотни миллиардов на перевооружение и пугает граждан «неизбежным» конфликтом
В ночь на 11 ноября истребители НАТО дважды пытались сбить над Литвой беспилотник и дважды промахнулись, а 12 ноября, пока лидеры Старого Света на саммите Европейского политического сообщества в Дублине клялись незалежной в верности, посланники Дональда Трампа Стивен Уиткофф и Джаред Кушнер обсуждали в Кремле с Владимиром Путиным украинское урегулирование. Европейцев за этим столом, как и прежде, не было, зато в европейских столицах не умолкают разговоры о том, что к 2030 году нужно быть готовыми к войне с Россией. Почему именно эта дата, что способно превратить холодную конфронтацию в горячую и работает ли сдерживание, разбиралась «Парламентская газета».
Кому война, а кому мать родна
Весной 2025 года председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен представила план «Перевооружить Европу» (ReArm Europe) стоимостью до 800 миллиардов евро — сумму, сопоставимую с годовым ВВП Польши. Правда, после возражений премьеров Италии и Испании Джорджи Мелони и Педро Санчеса план стыдливо переименовали в «Готовность-2030» (Readiness 2030). Суть осталась прежней: опорой милитаризации стал инструмент SAFE («Действия по обеспечению безопасности для Европы»), предусматривающий 150 миллиардов евро льготных кредитов на совместные закупки оружия и развитие ВПК.
Деньги на новое оружие ЕС выделяет по максимуму. Одни лишь европейские члены НАТО потратили 559 миллиардов долларов, что почти втрое больше «угрожающей» России с ее 190 миллиардами.
На саммите альянса в Анкаре в июле 2026-го союзники подтвердили гаагскую цель — пять процентов ВВП на оборону к 2035 году, хотя, по оценкам аналитиков блока, планку 3,5 процента в этом году берут лишь пять стран из 32: Литва, Эстония, Латвия, Польша и Греция.
На этом фоне главными победителями чувствуют себя оборонные концерны. Например, портфель заказов немецкого Rheinmetall к концу сентября вырос до 78 миллиардов евро (годом ранее он составлял 56,7), а объем заказов итальянского Leonardo впервые перевалил за 60 миллиардов.
Особого энтузиазма рост военных расходов у населения не вызывает. Особенно показательны в этом отношении жители Апеннинского полуострова: по июньскому опросу Европейского совета по международным отношениям, в ущерб социальным программам это поддерживают лишь 28 процентов итальянцев. Впрочем, если в Брюсселе решили воевать «по-взрослому», то никакое общественное мнение им не помешает.
Пятилетку — в четыре года
Растет и градус военной риторики европейских лидеров.
«Мы должны быть готовы к войне такого масштаба, какую пережили наши деды или прадеды», — заявил в декабре 2025 года в Берлине генсек НАТО Марк Рютте. Еврокомиссар по обороне Андрюс Кубилюс еще в апреле 2025-го пугал европейцев, что «через пять лет или раньше Россия может захотеть и быть способной напасть», а инспектор сухопутных войск ФРГ генерал Кристиан Фройдинг уверял СМИ, что «все 32 партнера по НАТО согласны, что Россия может обрести способность вторгнуться в страну альянса в 2029 году».
В августе газета The Wall Street Journal со ссылкой на американскую разведку и вовсе сдвинула окно возможной «ограниченной атаки» на период между нынешней осенью и 2029 годом.
Откуда же взялся магический 2030-й? Как ни странно, ни Белая книга «Европейская оборона — готовность-2030», ни «Дорожная карта оборонной готовности — 2030» не утверждают, что Россия нападет именно в этот период. Речь в них идет о сроке, к которому Европа должна выстроить собственную оборону. Это скорее бюджетно-политический горизонт: к концу 2030 года должны пройти закупки по SAFE, а мандат нынешней Еврокомиссии истекает в 2029-м.
Оценки разведок о «готовности» Москвы к 2029-2030 годам лишь накладываются на этот календарь, накручивая и военных, и общественность, словно бы готовя их к «неизбежному». Недаром бывший заместитель генсека ООН итальянец Пино Арлакки назвал эти даты «апокалиптическими сроками».
Директор Международного института глобального анализа, основатель и руководитель итальянской аналитической платформы Vision & Global Trends Тиберио Грациани видит в этом не только планирование.
«В Европе представление о всеобъемлющей российской угрозе выполняет вполне определенную политическую функцию. Оно способствует легитимации увеличения военных расходов, дисциплинированию внутриполитической дискуссии. Прежде всего это представление способствует укреплению зависимости Европы от атлантической архитектуры безопасности, еще дальше откладывая решение вопроса о самостоятельной геополитической субъектности Европы», — отметил эксперт в беседе с нашим журналом.
В Москве эти страхи называют надуманными.
«Многие только и ведут речь о том, чтобы готовиться к войне к 2030 году. Правильно ли это? Нет. Мы, во-первых, готовы, но мы никакой войны с Европой не хотим», — заявил 29 октября Владимир Путин, предупредив, что если дело «зайдет слишком далеко, то победителей вообще не будет».
Из искры возгорится пламя
Несмотря на то что военного столкновения боятся все, начаться оно может из-за банального инцидента, которых и так уже произошло много в последнее время. Например, в ночь на 11 ноября на фоне массированной атаки украинских дронов на порт Усть-Луга воздушная тревога звучала во всех трех странах Прибалтики, а в Финском заливе, по данным финских и эстонских военных, был поражен российский малый ракетный корабль «Наро-Фоминск». Тогда ответственность за атаку взяла на себя СБУ, а происхождение дрона, пролетевшего над Литвой, официально так и не установлено. Москва дает понять, что видит в Балтике потенциальную горячую точку: «Кто-то хочет, чтобы в Балтике сложилась такая же ситуация, как в Персидском заливе или в Ормузском проливе? Мы такого не хотим, но на любой вызов ответим», — заявил Путин.
Другая красная линия — планы «коалиции желающих» во главе с Парижем и Лондоном разместить войска на Украине после прекращения огня: 12 ноября российский лидер предупредил американских посланников, что сочтет это продолжением войны.
«Уничтожение самолета, удар, ошибочно приписанный противнику, или военная операция, проведенная на основании неполной информации, способны запустить цепочку ответных действий, в которой каждое правительство считает, что действует ради сохранения собственного авторитета и сдерживания дальнейших враждебных шагов», — предупреждает Грациани.
По его словам, «наиболее реальная опасность может исходить от кризиса, который никто сознательно не намеревался превращать в полномасштабную войну, когда дипломатия постепенно подчиняется необходимости демонстрировать военную решимость, даже ограниченный инцидент может приобрести несоразмерное стратегическое значение».
Американские горки
Страх ЕС связан во многом не столько с Россией, сколько с перспективой потери влиятельного покровителя в лице США. По данным NBC News, ссылавшейся на семь нынешних и бывших чиновников, среди вариантов значится и вывод от 25 до 40 тысяч военнослужащих из примерно 80 тысяч американских военных, в том числе из Германии, Италии и Испании, а окончательные решения ожидаются в декабре. Из Германии уже выводят пять тысяч военнослужащих после того, как канцлер Фридрих Мерц раскритиковал войну США с Ираном.
Победу демократов на промежуточных выборах 3 ноября, принесшую им обе палаты конгресса, в Брюсселе встретили с облегчением, но внешнюю политику по-прежнему формирует хозяин Белого дома и делает ее напрямую с Москвой: по словам помощника Президента России Юрия Ушакова, Путин и Трамп продолжат разговор об Украине на саммите АТЭС в Китае. Неудивительно, что в Дублине президент Франции Эмманюэль Макрон констатировал: «Без европейцев нет поддержки Украины». Добавив, что «поддержки США больше нет».
«Готовность США поддерживать противостояние могла бы первоначально укрепить европейское единство. Напротив, ориентация на сдерживание кризиса или на переговоры с Москвой могла бы быстро изменить позиции европейских столиц. Эта зависимость показывает, насколько ограниченной остается самостоятельность Европы в принятии решений по фундаментальным вопросам собственной безопасности», — отмечает Грациани. Как ни странно, чем громче Брюссель говорит о «стратегической автономии», тем внимательнее он продолжает вслушиваться в каждое слово из Вашингтона, и пока поддержки ЕС там не слышно.
Хочешь мира — готовься к войне?
Римская максима «Хочешь мира — готовься к войне» снова в моде, но у нее есть оборотная сторона — «дилемма безопасности», когда каждый шаг одной стороны к «сдерживанию» другая воспринимает как подготовку к нападению. Папа Лев XIV в послании ко Всемирному дню мира 1 января 2026 года с горечью заметил, что сегодня «дело доходит до того, что виной считается недостаточная подготовка к войне».
Впрочем, многие аналитики скептически оценивают возможность открытого конфликта между крупными державами, обладающими ядерным оружием, полагая, что никто не решится на подобное самоубийство. Однако, как напоминает Грациани, «ядерное сдерживание может способствовать ограничению конфликта, однако его эффективность предполагает сохранение у участников способности поддерживать коммуникацию, правильно интерпретировать намерения друг друга и сохранять контроль над военными операциями». А ведь именно с коммуникацией дела хуже всего: прямого диалога между Москвой и Брюсселем нет, а в заявлениях европейских политиков почти нет призыва к миру. Скорее звучат требования к Киеву воевать до последнего, не считаясь с потерями.
Ситуация осложняется и разницей между национальными интересами членов ЕС. Италии, например, важна южная граница, через которую ежегодно страну штурмуют десятки и сотни тысяч мигрантов. А Польша только и думает о «российской угрозе», и точек соприкосновения у них немного. Грациани предупреждает: «Европейская солидарность рискует и впредь проявляться главным образом в условиях чрезвычайных ситуаций, обнаруживая свои внутренние противоречия, когда возникнет необходимость определить, кто должен нести издержки войны, в течение какого времени и ради установления какого политического порядка».
Чехов писал, что ружье, повешенное на стену в первом акте, в последнем непременно выстрелит. Европа уже развесила по стенам своих арсеналов оружие на сотни миллиардов евро и назначила дату последнего акта, хотя ее собственные документы говорят о сроке готовности, а не о дате нападения. Ближайшая пара лет покажет, останется ли это ружье театральным реквизитом или драматурги из ЕС все-таки доведут пьесу до финального выстрела.








