Театр одного Черчилля

Пятого марта 1946 года Уинстон Черчилль произнес в колледже американского городка Фултона речь, в которой он отмежевался от СССР, недавнего союзника по анти­гитлеровской коалиции, и фактиче­ски обозначил его как врага. При этом он сформулировал особую миссию англосаксонских стран в несении светоча демократии по всему миру. Такое мессианство и по сей день популярно по обе стороны Атлантики.

Многие ошибочно полагают, что Уинстон Черчилль произнес свою основополагающую речь в заштат­ном Фултоне в американской глубинке в качестве премьер-министра Великобритании. Это не так. После поражения консерваторов на выбо­рах он был всего лишь лидером оп­позиции и, по строгому протоколу, -частным лицом. Но это был Уинстон Черчилль. Многие склонны назы­вать его величайшим политиком ХХ века. Это преувеличение. Но одним из величайших он был уж точно.

Как же получилось, что именно в Фултоне с тогдашним населением в 8 тысяч человек и колледжем, в котором в сорок шестом году на­считывалось всего 212 студентов, Черчилль решил изложить свое ви­дение послевоенного мироустрой­ства? Претенциозное название колледжа — Вестминстерский, возможно, какую-то роль и сыграло, но едва ли решающую.

Во всем виноваты личный врач Черчилля, вдова Джона Грина и тог­дашний президент США Гарри Тру­мэн, по своим взглядам куда более близкий британскому экс-премьеру, чем ушедший из жизни Франклин Рузвельт. Но обо всем по порядку.

Обстоятельство первое. После по­ражения на парламентских выборах здоровье Черчилля пришло в неко­торое расстройство, и врач пореко­мендовал ему реабилитацию в те­плом климате. Экс-премьер выбрал Флориду и отправился в Штаты.

Обстоятельство второе. Перед Второй мировой в Сент-Луисе умер адвокат Джон Грин, который в свое время окончил Вестминстерский колледж в Фултоне. Его безутешная вдова основала мемориальный фонд, целью которого стало спонсирова­ние чтения в колледже ежегодных лекций по мировой проблематике «человеком с международной репу­тацией, который сам избрал бы те­му лекции и прочитал бы ее в духе христианской терпимости и благо­желательности». Не будем забывать, что учебное заведение было сугубо мужским и пресвитерианским.

Черчилль был седьмым пригла­шенным лектором. Однако его пред­шественники не были столь знамени­ты. Даже экс-министр иностранных дел Италии граф Сфорца. Их фултонские речи никто и не запомнил.

Идея пригласить Черчилля вы­ступить в Фултоне возникла еще летом 1945 года. Автора идеи, пре­зидента (в Штатах, как и у нас с недавних пор, везде президенты) Вестминстерского колледжа про­фессора Макклуера смущал лишь размер гонорара за лекцию, жест­ко регламентированный уставом мемориального фонда, — 5 тысяч долларов. Тогдашние доллары были куда весомее нынешних, и тем не менее для Черчилля сумма пред­ставлялась вызывающе скромной.

Однако решающую роль в том, что экс-премьер Великобритании все-таки отправился в Фултон, сы­грало, надо полагать, вмешатель­ство тогдашнего президента Соеди­ненных Штатов Гарри Трумэна. Это обстоятельство третье.

Штат Миссури, где расположен Фултон, для Трумэна, как у нас при­нято говорить, малая родина. Вот он и захотел ее прославить. А для пущей важности и сам отправился в Вестминстерский колледж вместе с Черчиллем.

В специальном поезде, который мчал их в Фултон, Черчилль и Тру­мэн играли в покер. Уинстон сообщил другу Гарри, что не прочь поставить шиллинг на пару валетов, чем вы­звал понимающий смех партнера. В английском языке «валет» и «мошен­ник» — два значения одного слова.

Наконец, лекция, к определению которой все-таки больше подходит слово «речь» и по содержанию, и по форме, изобиловавшей ораторски­ми изысками, была прочитана. И все бы хорошо, если бы не досад­ная оплошность. В текст, розданный заранее журналистам, Черчилль не включил знаменитый «железный занавес», словосочетание, которое в первую очередь цитируется при упоминании Фултонской речи. Он сымпровизировал по ходу дела, хо­тя и не был оригинален. Авторство «железного занавеса» принадлежит Геббельсу, но об этом как-то не при­нято вспоминать.

Так вот, со звукозаписью тогда было совсем не ахти, а потому для верности опросили немало журна­листов о том, что и как они слыша­ли. Составили среднюю версию, ко­торая и была тиражирована дальше.

Содержание речи хотя бы в об­щих чертах известно многим, по­этому пересказывать его не будем. Принято считать речь антисовет­ской. И это правда. Но это еще не вся правда.

Провокаторы и глупцы твердили в свое время, что нас на Западе не любят, потому что мы советские. Как только мы отряхнем со своих ног прах всего советского, Запад заключит нас в объятья, орошая слезами умиления наши небритые щеки. И он действительно заклю­чил, только не в объятья, а в тиски. Так что и Фултонская речь была и антисоветской, и антирусской.

Есть еще один расхожий штамп: с Фултонской речи стартовала хо­лодная война. На тот момент она уже вовсю шла. Ведь очевидно, что атомные бомбы на Японию были сброшены, чтобы запугать нас. К моменту прочтения Фултонской речи в США уже был разработан план тотального удара по Советско­му Союзу, а в Великобритании еще весной 1945-го была подготовлена операция «Немыслимое» с теми же намерениями. Нас оттеснили от участия в мирной конференции в Сан-Франциско. И так далее.

Так что Фултонская речь — все­го лишь манифест холодной войны, сформулированный по ходу дела.

В антирусском характере британской политики тоже нет ничего нового. Она всегда была такой. Достаточно вспомнить оплаченное и организованное Лондоном убийство императора Павла I. Или зверства англичан во время интервенции на русском Севере. Многое можно вспомнить. А Фултонская речь — закономерное звено в цепи таких событий.