Жуков ёлкой его обозвал…

Напав на нашу страну без объявления войны, агрессор немало удивился тому, как бесстрашно и организованно встретили его войска Одесского военного округа.

Так, пограничники, приняв на себя удар немецко-румынских соединений, не были застигнуты врасплох, не стушевались и летчики-истребители округа, сбив в первые же часы несколько вражеских бомбардировщиков. Более того, уже на четвертый день войны сводные подразделения 26-й Чапаевской дивизии пограничников и моряков Дунайской военной флотилии высадили десант на правый берег Дуная и провели несколько успешных операций на территории врага. Это, кстати, был первый десант наших войск во время Великой Отечественной войны.

Жуков ёлкой его обозвал…

Молдавия, 1944 г. Родион Малиновский и Матвей Захаров

Об обстоятельствах тех трагических для страны событий мы беседуем с Владимиром ЗАХАРОВЫМ, доктор­ом физико-математических наук, профессором, бывшим заместителем руководителя Государственного ко­митета СССР по гидрометеорологии, известным ученым в области созда­ния двигателей усовершенствован­ного типа для летательных аппара­тов. Этим летом исполняется 115 лет со дня рождения его отца, начальни­ка Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, дважды Героя Советского Союза Матвея Васильевича Захаро­ва. Он успешно разработал более 20 фронтовых наступательных опера­ций, таких, как Белгородско-Харьковская, Корсунь-Шевченковская, Ясско-Кишиневская, Будапештская и другие. Особый случай в его фрон­товой биографии — как раз самое на­чало войны.
 
Владимир Матвеевич, из­вестно, что за два дня до напа­дения гитлеровской Германии на Советский Союз ваш отец создал штаб полевой армии из группы офицеров Одесского военного округа. Этот шаг ге­нерал-майора Захарова позво­лил заранее привести войска в полную боевую готовность и в первые дни войны не толь­ко успешно отражать натиск фашистских сил, но и наносить им значительный урон. Отец делился с вами подробностями тех дней?
—       Отец вообще очень скупо вспо­минал о войне. Но подробности пер­вых ее десяти дней, когда он был на­чальником штаба Одесского воен­ного округа, описал в своей книжке «Генеральный штаб в предвоенные годы», вышедшей в свет через 18 лет после его кончины. Там есть и упо­минание о том, как он поднял войска по тревоге, какие давал указания ве­чером 21 июня. В эти дни Одесский округ должен был проводить плано­вые командно-штабные учения. Ос­новываясь на данных разведки, отец сделал вывод, что вторжению врага будет предшествовать удар по аэро­дромам. Поэтому он убедил коман­дующего округом Якова Тимофее­вича Черевиченко отменить учения. Что согласовали и с наркомом обо­роны СССР Тимошенко, и началь­ником Генштаба Жуковым. 20 июня отец поездом выехал в Тирасполь, где заранее уже был подготовлен ко­мандный пункт, и там принял реше­ние вывести все войска из казарм, чтобы переместить их поближе к границе, а авиацию рассредоточить по всем запасным аэродромам. Ко­мандующий авиацией округа Федор Георгиевич Мичугин, правда, выска­зал сомнение: не побьем ли всю ави­ацию? Пришлось отцу оформлять письменный приказ о срочном пере­базировании самолетов. В ночь на 22 июня из Москвы пришло откоррек­тированное указание не делать ско­ропалительных шагов, но свой при­каз отец не стал отменять.
 
Не рисковал ли он? Ведь, по сути, он призывал нарушить приказ Сталина о невыводе во­йск к границе…
—В воспоминаниях маршала ави­ации (а встретил он войну старшим лейтенантом), Ивана Ивановича Пстыго, есть слова, что отец, конеч­но, рисковал своей головой, но, если бы подчинился приказу из Москвы, он рисковал бы судьбами воинов вве­ренного ему округа. А так утром 22 июня 1941 года фашистские бомбы обрушились на пустое место. Кстати, об этом мне рассказывал и маршал Малиновский, который тогда коман­довал 48-м стрелковым корпусом. С Родионом Яковлевичем отца связы­вала крепкая дружба до последних дней жизни. С ним он познакомился еще в 30-х, когда был начальником оперативного отдела штаба Бело­русского округа, а Малиновский там служил старшим офицером.
 
Ваш отец — профессиональ­ный военный, и, как и все во­еначальники того времени, вы­нужден был подчиняться всем указаниям верховного главно­командующего. Насколько се­рьезно воспринимал их отец?
—Вполне адекватно. Скажу боль­ше: он считал, что Сталин все же об­ладал полководческим даром, и, хо­тя у него не было никакого военного образования, он вполне владел ситу­ацией на фронтах. Отец уважительно относился и к мнению Жукова, но считал его слишком жестким воена­чальником. С ним у него никогда не было приятельских отношений. И все же, когда Жукова сняли с долж­ности министра обороны, особой радости или злорадства на лице отца не было — он просто отнесся к это­му спокойно. Наша семья, кстати, и сегодня общается по-доброму с до­черью Георгия Константиновича, вместе вспоминаем 1948 год, когда познакомились.
 
Несмотря на достаточно про­хладные между ними отношения, я нигде не читал и не слышал, чтобы Жуков о моем отце сказал что-либо плохое, да и отец о нем никогда не­лестно не отзывался. Закрытая до поры до времени отцовская книжка о Генштабе «Накануне великих ис­пытаний» в предвоенные годы вы­шла под грифом «секретно» в 1966 году, когда Жуков был в опале. Я ее прочитал уже в 90-х. А подарил мне эту книгу начальник Академии Ген­штаба, а потом и министр обороны при Ельцине Игорь Николаевич Ро­дионов. И вот там отец, вспоминая Халхин-Гол, писал, что руководство страны не ошиблось, приняв реше­ние назначить Георгия Константи­новича командующим, и он в этой войне в полной мере проявил свой полководческий дар. Ясно ведь, что уж в то время, когда писалась книга, и Жуков оказался не у дел, отцу не­зачем было лить елей — он просто написал то, что думал. Кстати, когда Хрущев стал первым секретарем ЦК, отец, будучи командующим войска­ми Ленинградского военного округа, на встрече его в Ленинграде не вы­строил почетный караул. За что Ни­кита Сергеевич устроил ему разнос. Отец рассказал об этом Жукову, и тот его поддержал. Как я позже узнал, по рангу почетный караул мог быть вы­строен только перед председателем правительства, коим Хрущев тогда не был, или перед председателем Пре­зидиума Верховного Совета.
 
Помню и другое. Через год или два прилетает в Ленинград Жуков,  и, конечно, отец его, министра обороны, встречает, как и положено, по всей форме. А после встречи при­езжает домой сильно расстроенный. На наши взволнованные расспросы бурчит: «Ёлкой меня обозвал». Дело в том, что отец по случаю надел мун­дир со всеми своими орденами и ме­далями, количество которых мало у кого было. Жуков же, как назло, при­ехал в мундире, но с колодками. Вот вид отца его и разозлил, да так, что не сдержался. Истины ради, скажу, что и отец особой сдержанностью не отличался.
 
Принято считать, что ваш отец — единственный из мар­шалов, кто свои геройские Звез­ды почему-то получил не во время войны…
—        Это не так — первую свою Зо­лотую Звезду он получил за войну с Японией в сентябре 1945 года. Тогда все управление Второго Украинского фронта перебросили туда. Первый же боевой орден — Красной Звез­ды ему вручен еще в 1939 году за Халхин-Гол. На войне получил два ордена Суворова первой степени, два ордена Кутузова первой степени и три ордена Красного Знамени. В мае 1945 года он был единственным, кому присвоили звание генерала ар­мии. Мы с братом и мамой гостили тогда у него в Чехословакии, в 20 км от Братиславы, где размещался штаб 2-го Украинского фронта. Я хорошо запомнил этот штабной дом, и когда через много лет, в 2005 году, осуще­ствилась моя мечта туда приехать, безошибочно показал его сопрово­ждающему меня словаку. Дело в том, что за домом была пасека, и в 1945 году меня здорово там покусали пче­лы. Так что забыть это, как и празд­нование Победы, я просто не имел права. Все мы спали, когда нас разбу­дил крик отца: «Ура! Ура!» Мы испу­ганно вскочили, мама включила свет, а он не может успокоиться: «Победа! Победа!» Начал нас, своих сыновей, подбрасывать к потолку, маму об­нимать. Потом помню, был банкет для высшего командования, на ко­тором с речью выступал командую­щий фронтом Малиновский. Нас, де­тей, конечно, туда не приглашали, но взрослые нам описали происходящее там в красках. Вообще, на фронт па­па нас брал с собой несколько раз — в Украину, Молдавию, на Калинин­ский фронт. В 1943-м году в июне, например, вызвал из Куйбышева, где мы были в эвакуации, в расположе­ние штаба Степного фронта, как раз перед началом Курской битвы.
 
Матвей Захаров. 1941 г.
Украина, 1944 год. Фото вместе со старшей сестрой Валентиной
 
Известно, что после войны вашего отца как руководите­ля ГРУ откомандировали в Ки­тай. Он вам об этой части сво­ей биографии рассказывал?
—Об этом он никогда особенно не распространялся. Но его действи­тельно туда направили во главе груп­пы генералов Генштаба в 1950 году в качестве консультанта. Правда, офи­циально он числился как специаль­ный корреспондент газеты «Правда» Матвеев. Ситуация на территории Корейского полуострова тогда, как известно, развивалась по следующе­му сценарию: до начала серьезно­го военного противостояния между югом и севером стороны обменива­лись локальными перестрелками. А потом войска Северной Кореи пере­ступили 38-ю параллель и двину­лись на юг полуострова. Причем так успешно, что, несмотря на массиро­ванную авиаподдержку ВВС США, а также ввод трех американских ди­визий, в руках южан осталась лишь десятая часть территории с портом Пусан. Но потом ситуация круто из­менилась, и при поддержке междуна­родных сил ООН противник перешел в контрнаступление. Для Корейской народной армии наступили сложные времена — она несла тяжелые поте­ри и отступала по всему фронту. Вот тогда-то правительство КНДР об­ратилось к советскому руководству с просьбой оказать помощь в при­крытии с воздуха боевых порядков. Однако СССР по-прежнему воздер­живался от прямого вмешательства в войну, сделав упор на военные по­ставки на север Кореи и в Китай. В то же время на территории Китая началось формирование 64-го осо­бого истребительно-авиационного корпуса, принимавшего в дальней­шем непосредственное участие в Ко­рейской войне в качестве «китайских добровольцев». Конечно, участие Советского Союза в войне было за­секречено, поэтому на наши МиГ-15 наносились китайские опознаватель­ные знаки, пилотам были выданы китайская форма и китайские до­кументы. На раннем этапе действий корпуса летчикам запрещалось вести переговоры в эфире по-русски; им пришлось учить необходимые в воз­душном бою корейские фразы, одна­ко уже после первых боев это требо­вание было снято из-за его практи­ческой невозможности. Сам же факт участия советских летчиков в войне был обнародован в СССР только в 1970—1980-е годы. Несмотря на всю секретность, летчики авиации ООН прекрасно понимали, кто является их противником. Кстати, много лет спустя летчики СССР и США, уча­ствовавшие в тех боях, подружились и даже совместно проводили встречи.
Десант

 

 
Знаю, что отец скептически от­носился к той войне, но куда ему деваться — приказ из Кремля не об­суждался. Нельзя же было бросать в беде государство, которое мы са­ми создали. Вообще, для СССР эта война оказалась практически столь же неожиданной, как и Великая От­ечественная. Никто не ожидал такой прыти от Ким Ир Сена. Кстати, за по­мощь Корее в 1953 году отец получил медаль китайско-советской дружбы. А в 1970 году он уже в качестве на­чальника Генштаба был гостем Ким Ир Сена, и тот наградил его высшим государственным орденом Северной Кореи.
 

Беседовал Анатолий ЖУРИН

 

 

 

 

 

 

 

 

Просмотров 4569

27.06.2013 15:56