Вотчина Деда Мороза

Великий Устюг для меня похож на сундучок с множеством потайных днищ, под которыми все новые и новые природные или исторические диковинки.

Вотчина Деда Мороза  
С Праздником
Одна из них связана с рекой, на кото­рой стоит город. Норовистая Сухона как-то раз затопила больше трети го­рода. Повторения всенародной борьбы с последствиями наводнения здесь не желали, потому и пришлось проводить на высшем уровне репетицию встречи будущих паводков. На подготовку ка­нала, по которому высокая вода могла бы сбежать в Северную Двину, минуя древний город, бросили даже противо­танковые мины.
 
Беда и дело в том, что Сухона име­ет неприятное обыкновение по весне бросать воды против своего течения. Верховья реки избавляются ото льда намного раньше, чем низовья при сли­янии Сухоны и Юга в Северную Двину. Из-за этого возле города каждый год возникает ледяная плотина, которая и обращает вешние воды вспять, не­щадно подмывая берега. Прежде речь шла о защите самого Великого Устюга. Но теперь защищать доводится и един­ственное в нашей стране обиталище российского Деда Мороза!..
 
Тут придется отвлечься на несколь­ко абзацев от Русского Севера и при­помнить, что 16 столетий тому назад жил-был неподалеку от нынешней турецкой Анталии епископ Николай. Девицам из бедных семей он даровал приданое, чтобы милые прихожанки поскорее обретали семейное счастье, моряков защищал от штормов, а де­тям тайком подкладывал подарки в рождественские ночи.
 
В Европе и Америке его прозвали Санта-Клаусом, а у нас — Дедом Моро­зом. Заграничного добродетеля молва поселила в Лапландии, а российский веками обходился без постоянного мес­та жительства. Потом возникла идея поселить российского Деда Мороза в Великом Устюге. Лучшей вотчины Деду Морозу и не отыскать. Таинственные обряды, связанные с переменой времен года, свершались в этих краях еще в не­запамятной дохристианской древности. Есть чарующая и весьма аргументиро­ванная гипотеза, согласно которой пра­родину индоевропейских народов сле­дует искать именно в этих холодных краях под лучами Полярной звезды.
 
Впервые об этом задумались не в России, а в Индии. Тамошние ученые еще в начале века выявили в древних мифах описания краев, напоминаю­щих Заполярье. Противники гипотезы ссылались на ледник, некогда покры­вавший территорию Европы. Казалось невероятным, что в студеных просто­рах могла уцелеть некая «доледнико­вая» цивилизация. Однако современ­ные исследования прояснили, что в высоких широтах оставались оазисы. не затронутые многовековой стужей.
 
Общность культурных истоков России и Индии подтверждается и сходством древних орнаментов. Во­логодская исследовательница Свет­лана Жарникова как-то привезла московским коллегам копии старин­ных северных вышивок. В гостях у столичных этнографов в это время оказалась коллега из Индии. Увидев вологодские узоры, индианка восхи­тилась… усердию, с которым, по ее мнению, российские коллеги скопиро­вали традиционные орнаменты штата Гуджарат!
 
Ltl Vjhjp…Нежданно, зато удачливо об­ретенное дедморозовское поприще принесло городу не только поток ту­ристов и связанное с ним почти пол­ное избавление от безработицы среди тех, кто работать хочет и может. По­путным и приятным, хотя и хлопотли­вым следствием явился невиданный приток писем и открыток, которых ежегодно насчитывается до двухсот тысяч!
 
Такая почта не снилась ни парла­ментам, ни высочайшим особам. По­хоже, что нет на родных наших про­сторах утешителя (а иногда исповедника) надежней и верней.
 
В старинном купе­ческом особнячке, где расположилась «Почта Деда Мороза», мне по­казали гигантский ар­хив, скопившийся в Великом Устюге с тех пор, как древний го­род обрел свой необыч­ный статус.
 
Все-таки славно, что жива любовь к сказке на Руси. Верил в Деда Мороза и Роман, мотавший срок в городе Боброве. Лет на дату от­правления письма у него за плечами семнадцать с половиной, из них два с половиной он уже провел под стра­жей. Началось, как водится, с детских шалостей и игрушечного пистолета, а обернулось пятью годами по статье, карающей за разбой. Автор верит в чудеса и в добрых людей, которые вдруг да помогут сократить срок или заменят оставшуюся долю на­казания на условную.
 
Только не думайте, что доброго дедушку избирают в заочные собе­седники лишь люди с трудными биографиями или с неудачами за спиной. Как-то солдаты из Вологды задолго до 1 января написали ему коллективное письмо, надеясь на новогод­нее поздравление из Великого Устюга. Им хватило бы и скром­ной открыточки, но даже такая малость по­может хранить верность присяге и надежнее защищать Отечество. Кто-то улыбнется наи­вности первогодков в погонах, а я так ничего смешного не вижу. Новобранцы — нередко взрослые дети, которых су­ровая армейская стезя увела от род­ных очагов в казарменную строгость. Сказка им нужна ничуть не меньше, чем малышам, так что красивый кон­верт со штемпелем дедморозовской почты способен растрогать немногим слабее долгожданного письма из дому.
 
Автор еще одного письма Вален­тина Петровна — человек пожилой. Живет она всего в паре сотен кило­метров от вотчины Деда Мороза. Ве­ликий Устюг — город ее молодости, ее учебы в педагогическом училище. Она вспоминает, что во время Вели­кой Отечественной войны «…елок и Дедов Морозов не было. Но мы гото­вили концерты, выступали перед ра­неными в госпиталях, ходили вместе в кинотеатр «Темп», а также любили хором петь песни. В классах у нас на 3-м курсе были одни девчата, мальчи­ков забрали на войну… 400 граммов хлеба по карточкам и в столовой суп из крапивы.
 
Война кончилась, в школах стали устраивать елки, но многие мальчики не вернулись с фронтов и… Валентине Петровне приходилось самой играть роль Деда Мороза.
 
Сережа из станицы Новоминской Краснодарского края просил Деда Мороза… прислать снегопад на Новый год, а то в его краях зимой чаще всего слякоть.
 

Зато в Челябинской области снега вдосталь, поэтому девочка Таня и написала стихотворение о том, без чего грустил ее южный сверстник:

Ltl Vjhjp

«Посмотрите-ка, ребята,
Все вокруг покрыла вата!
 А в ответ раздался смех:
 — Это вы­пал первый снег.
Не согласна только Люба:
 — Это вовсе не снежок.
Дед Мороз почистил зубы
И рас­сыпал порошок».

Люба, хотя и оди­нока в своем особом мнении, но, пожалуй, права. Когда финский Санта-Клаус прилетал из Лапландии в гости к своему великоустюгскому собрату, на пресс-конференции их спросили о люби­мых новогодних блюдах. Оказалось, что устюжанин всему на свете пред­почитает стерлядь на сковородке, а лапландец — жареного лосося. Зато во взглядах на гигиену коллеги-волшеб­ники были почти едины. Россиянин и впрямь чистит зубы снегом, а вот зарубежному гостю больше по нраву иней. Правда, юным их почитателям я перенимать этот опыт не советую. Зубная паста или порошок — кому что по вкусу — для человека понадежней.
 
Генеральный директор уникально сказочного по сути, а официально просто акционерного общества «Дед Мороз» Татьяна Муромцева сказала мне, что ни одно письмо не остает­ся без отклика. Притом социальные службы не устают благодарить устю­жан за то, что те помогли им заме­тить трудные семьи и помочь, чем получается…
Разноязыкая публика попадалась здесь и в пору «холодной войны». Ми­нистерство иностранных дел включи­ло город в рекомендуемый перечень маршрутов для лакомых до русской экзотики дипломатов, и время от вре­мени сюда являлись любопытствую­щие визитеры. Делалось это, как тогда водилось, под покровом тайны. Ради иностранцев открывали даже собор Троице-Гледенского монастыря, куда российским любителям странствий попасть было в ту пору трудновато. В этом храме сохранился уникальный резной иконостас с удивительными 12 деревянными статуями. Сотворили его устюжские мастера в конце XVIII века, но вскоре после того Синод счел, что подобные украшения церквей отдают язычеством, а заодно и католицизмом, в отношениях с которым у право­славия проблем всегда хватало. Ста­туи из церквей велено было убрать, и пошли они, безвинные, под топор и в огонь, сохранившись только в сибир­ской и северной глухомани.
 
От очевидцев визитов я слыхивал, что эмоциональные французы по­спешили назвать Троице-Гледенский иконостас лучшим в Европе. При всех поправках на галльский темперамент такой комплимент польстил бы жите­лям любого исторического городка.
 
…Занятно, что первый выходец из страны королевских лилий, попавший в Великий Устюг, этого иконостаса увидеть не смог, ибо оказался в опале и в ссылке до создания резного чуда. Лейб-медик императрицы Елизаветы Петровны граф Лесток помог дочери Петра Великого занять российский престол, но потом слишком увлекся интригами и загремел с петербург­ского паркета на великоустюгские хляби.
 
В ссылке Лесток духом не падал и принялся за постройку особняка, что­бы и в северной глуши нежить себя комфортом. Но по царской милости авантюристу дозволено было вер­нуться на брега Невы, и самый высо­кий в Великом Устюге дом опустел, чтобы чуть позднее войти в историю уже в связи с именем коренного устю­жанина Василия Шилова. Этот купец-землепроходец два с лишним столетия назад отправился из Великого Устюга в Америку и удачливо разбогател на торговле аляскинскими и алеутскими мехами. Выменивая у аборигенов шку­ры каланов и котиков, Шилов не за­бывал переносить на бумагу контуры не ведомых миру земель и по возвра­щении представил в Академию наук карту Алеутских островов, за которую сама Екатерина II наградила купца зо­лотой медалью.
 
В шиловском доме я больше всего люблю печку-советчицу. Изразцы, ко­торыми выложена она еще при Лестоке, украшены наивными рисунками и назидательными надписями. Одна из них по сию пору ничуть не устарела.
На изразцовой картинке изображена дебелая матрона с чаркой, обвитой словами: «Много пити — ум потеряти»!
Но как бы то ни было, а новые до­ма строить в Великом Устюге любят. Устюжский живописец Владимир Латынцев полтора года кистей в руки не брал и, орудуя топором да пилой, воз­водил гнездо для семейства с мастер­ской в мезонине. Нажитое прежде до­бро со свистом улетало в комиссионку и любому, кто купит. Выдался как-то денек, когда до нового урожая картош­ки оставалось еще месяца полтора, а старых клубней не хватало прикрыть донышко ведра. Ну, кто угадать бы смог, что в тот же день в местный ма­газинчик сувениров забредет эмигрант первой волны из Калифорнии? Пейзаж набережной Великого Устюга тут же отправился в Сан-Франциско, а Латынцев смог, наконец, перевести дух…
 
На Баренцевом море Латынцев предпочитал пейзаж, а здесь увлек­ся устюжскими легендами. На его полотнах я увидел и Прокопия Пра­ведного, молитвами отогнавшего от города каменно-огненную тучу в XIII столетии, и современников спаси­теля устюжан от небесной напасти Иоанна да Марию, судьбы которых необыкновенны, как и многое иное в прекрасном и таинственном городе.
 
Монгол Буга, присланный самим ханом Батыем в Устюг для сбора дани, встретил случайно скромную краса­вицу Машу, пленился красотой и тут же увел красавицу-устюжанку в свои покои наложницей. В городе и прежде роптали от притеснений ордынца, а теперь дело шло уже к бунту. Но жен­ское сердце непредсказуемо. Мария известила Бугу о грядущем мятеже и неминуемой расправе, от которой его могло спасти только обращение в хри­стианство и венчание с наложницей по церковному обряду. Так Буга стал Иоанном.
 
Однажды Иоанн отправился на со­колиную охоту и в жаркое полуден­ное время остановился на привал на холме близ города. Во сне ему явился некто, повелевший поставить на хол­ме церковь своего имени. Долго гадал изумленный охотник, силясь угадать, от кого же исходил наказ. К истине его подтолкнула Мария, обратившая взор мужа на икону Иоанна Пред­течи. Вот и построил бывший сборщик дани на пустынном холме церковь в честь Иоан­на Крестителя.
 
Супруги   жили долго и счастливо и после кончины похоронены были в церкви Вознесения. Одна из икон хра­ма и по сию пору хранит лики Иоанна и Марии. А холм, где явилось видение бывше­му степняку, с тех пор зовется Ивановской горой.
 
Отсветы глубокой ста­рины уцелели и на фирме «Северная чернь», чьи ювелиры     сберегают опыт   средневековых умельцев чернения се­ребра. В Вологодской области эти украшения считают народными.
 
Но благородный ме­талл дорожает. И чем выше цена серебра, тем миниатюрнее    и   тоньше изящные поделки устюжан. Ху­дожникам, привыкшим к просторам юбилейных кубков, портсигаров или ваз, приходится съеживать фантазию до миниатюрных перстеньков или брошек.

Зато появился спрос на… вензеля. Женам новых русских серебряные браслеты или серьги, понятное дело, ни к чему. «Серебряной стрелой» самолюбие соперницы не ужалишь, тут без платины с бриллиантами не обойтись. Но кофейный сервиз или полудюжина коньячных чарок с графинчиком — дело другое. Художников по серебру я не раз заставал за эскизами монограмм, которыми кто-то из новых миллионщиков надумал украсить серебряный сервиз.  Некогда этот на бор для ароматного напитка изготовили по запросу ЦК КПСС. Кофейник и чашечки предназначались для подарков лидерам «братских» компартий. И заказчик, и вероятные адресаты его щедрот давно сплыли за исторический горизонт, а несколько сервизов остались не востребованными. Изготовили их в свое время мало, укрась монограммой и ставь на полку серванта, выдавая за фамильное серебро…
 
А вот легендарному сервизу работы Евстафия Шильниковского покупателей не только не ищут, а даже страшатся их появления. Тридцать с лишним лет тому назад я слушал рассказы автора о давних странствиях по северу, о воз рождении искусства черни по се ребру. А на стене скромной квартирки девяностолетнего без нескольких месяцев художника белел диплом серебряного медалиста Всемирной выставки в Париже, полученный им в 1937 году. Сама награда до Великого Устюга не дошла, за стряв где-то в Москве. А сервиз из 42 предметов, украшенных сюжетами пушкинских сказок, в Великий Устюг все же вернулся.
 
В 1981 году кому-то из партийных деятелей областного масштаба пришло в го лову подарить легендарный сервиз Брежневу по случаю натужно отмечавшегося 75-летия генсека. На счастье Великого Устюга, тогдашний директор завода Юрий Калининский сумел отстоять сервиз, ссылаясь на то, что серебро слишком потемнело, а времени на реставрацию слишком мало.
 
Во всем блеске мастерства и фан­тазии сервиз впервые после парижан увидели только посетители Москов­ской выставки мастеров народного творчества, посвященной 200-летнему Пушкинскому юбилею. Готовя шедевр к показу, специалисты «Северной чер­ни» решили оценить свое достояние. С учетом художественной и историче­ской ценности цена шедевра исчисле­на в более чем в миллион долларов…
 
Устюжане былых времен и по-другому забыть о себе не дают. В це­хах фирмы «Великоустюгские узоры» однажды мне показали работы учениц, копировавших узоры и сюжеты со ста­ринных шкатулочек из бересты. Были на них дамы с пышными буклями и кумушки за самоваром, были волшеб­ные звери и причудливые орнаменты. Потом вдруг оказалась передо мной продолговатая пластинка бересты с панорамой неведомого селения. Спра­ва виднелась лучистая башенка маяка. Коробочка с этим рисунком некогда сделана в Великом Устюге, а сейчас хранится в Государственном истори­ческом музее, будущие мастерицы повторяли старинную резьбу с репро­дукции в детской книжке.
 
Я присмотрелся к аккуратному строю берестяных букв и прочел пояс­нение неведомого резчика: «Сия горы мраморны. Селение на них кадьяков».
 
Оказывается, автор книжки с ее страниц обращалась к читателям с просьбой разгадать надпись, надеясь, что и горы, и селение находятся вбли­зи от Великого Устюга.
 
Неподалеку от славного города подобной деревни не отыскать. А запечатленный на бересте пейзаж, похоже, увиден был создателем шкатулки за много тысяч верст от родного го рода — на острове Кадьяк близ Аляски, куда запросто отправлялись в былые века неугомонные устюжане и откуда через полтораста лет пришел нечаянный привет потомкам…
 
Избушка Деда Мороза

Автор: Олег Дзюба

Просмотров 5619

22.12.2014 15:56