Сто сорок писем Василия Белова

После прихода в литературу всемогущих рыночных отношений с жанром литературных воспоминаний стало и проще, и хуже. Проще, поскольку исчезла необходимость в бесчисленных согласованиях кандидатур. Хуже, поскольку за малым исключением окупить себя такая издательская продукция не могла и не может. С учетом всего этого можно только догадываться, каких трудов и хлопот стоило депутату Государственной Думы, писателю Анатолию Грешневикову подготовить и выпустить две книги, посвященные 85-летию не дожившего до этой даты Василия Ивановича Белова.

Одна из них — «Василий Белов. Воспоминания современников» — в пояснениях не нуждается, ибо содержание полностью соответствует названию. Другая же — «Сто сорок писем Василия Белова» — найдет, пожалуй, немного аналогов среди эпистолярной литературы. Анатолий Грешневиков говорит: «В письмах Василия Белова, которыми он одаривал меня долгие годы нашей дружбы и которые удалось сохранить для истории, много личностного… В них запечатлены взгляды писателя, его мировоззрение, тревоги, раздумья, характеристики. А также портреты известных политиков, писателей, деятелей культуры. Зачастую эти портреты суровы, волнующи, так как Россия жила тогда в такое противоречивое, трагическое время, да и сам автор их — строгий, напористый, категоричный в суждениях и оценках. Для меня Василий Белов был не только адвокатом русского крестьянства, не только классиком современной литературы, где впервые смело и правдиво дана яркая картина разорения русской деревни, раскулачивания хозяина земли, но главное — он всегда являлся для меня человеком, которому Бог даровал возможность крестьянского взгляда на мир. Одно дело — взгляд писателя на крестьянский мир и эстетику крестьянского труда, другое дело — взгляд крестьянина на окружающий мир».

За этот «крестьянский» взгляд Белову в период бурных дискуссий о судьбах страны немало доставалось от безудержных отрицателей и критиков даже робкого предположения, что право на прогнозирование и планирование будущего может принадлежать не только обитателям городов-миллионников. Одной из таких проблем, на борьбу с которой Белов вместе Юрием Бондаревым, Валентином Распутиным и многими другими литераторами потратил немало сил, была затея с переброской северных рек на юг, а еще точнее — в пользу среднеазиатских республик СССР. О последствиях для экологии Русского Севера и вероятных страданиях его жителей, родные города и села которых могли попросту быть смыты течениями задуманных проектантами «антирек», долго умалчивали, выпячивая выгоды поливного земледелия.

Вот что пишет по этому поводу один из авторов книги воспоминаний о Белове, почетный профессор японского университета Васэда Ясуи Рёхэй: «…Белов-сан и его единомышленники выступили против этого плана и, в конце концов, в 1986 году заставили отказаться от него. Но и после того и чиновники, и официальные ученые пытались возродить идею, предлагая новые пути осуществления. Пройдя через опыт протестного движения, Белов-сан и его единомышленники стали воплощенным символом людей, протестующих против политики Центра, бюрократии, эксплуатации природных ресурсов».

Мнение гостя из Страны восходящего солнца, переводившего книги Белова на японский и не раз приезжавшего на родину писателя в Тимониху, особенно показательно. Токийский профессор увидел по дороге и опустевшие деревни, и разбитые грузовиками грунтовки, и заброшенные поля. Но заметил он в творчестве Белова не только скорбь по людям, ставшим «игрушками в бурях коллективизации». Он высмотрел у писателя то, что высокомерно игнорировали высоколобые столичные эстеты. Белов, по его словам, «воспевает единство ритмов человека и космоса». Воистину, как писал Есенин, «Большое видится на расстоянии». Выступая на торжествах в Вологде по случаю 75-летия Белова, Ясуи Рёхэй сказал даже, что его жизнь поделилась на две половины — до Тимонихи и после.

…Но Белов не впадал в беспросветное уныние, не желал опускать руки. Писатель Валентин Осипов в своей главе книги воспоминаний привел фрагменты несправедливо забытого выступления Белова на II съезде народных депутатов в 1989 году:

«…Говорят, что русские разучились хорошо работать. Это тоже клевета. Просто им надоело работать на чужого дядю, надоело платить чужие долги.

…Уничтожая крестьянство, мы разрушали государственные устои вообще. Как та свинья в басне Крылова, которая подрывала корни дерева. Полноценное крестьянство — это полнота государственной жизни вообще, а не в частности. Крестьянство — это, наконец, полноценная национальная культура, язык, это замирение жестоких межнациональных стычек. Неужели это неясно?

…Юридический закон без традиционного нравственного закона — пустая грамота. Нравственный закон во все времена действует сильней и надежней юридического. Когда речь заходит об истинно нравственных категориях, люди не жалеют ни сил, ни времени».

Злые языки подавали Белова как приближенного к власти литгенерала. Однако на всех этапах своего пути и в любых сферах лебезить он не собирался. Чего стоит эпизод, произошедший в кабинете Горбачева. Вдова писателя Ольга Сергеевна вспоминает, что ее муж генсеку и президенту сказал, что у того двери в кабинет плохо открываются, потому народ и не идет к нему.

Но и в начале писательского пути, когда любая осечка могла надолго замедлить восхождение на литературный олимп, Белов на уступки так называемому здравому смыслу не шел. В 1963 году, когда в издательстве «Молодая гвардия» готовили к печати первую столичную книгу Василия Ивановича, редактор Валентин Осипов «из лучших чувств» посоветовал ему добавить в один из рассказов «что-то о комсомольцах». Белов на доброе пожелание никак не отреагировал, но редактор не отступал, настаивая на своем и даже предложил для сюжетной завязки случай из своей комсомольской практики на целине. Многие бы на месте Белова дрогнули, а тот в «отповедном монологе» категорически сказал, что в вологодских краях такого быть не могло. Как пишет далее Осипов: «Мне этот разговор… поминать и стыдно, и удовлетворенно. Последнее по той причине, что догадался не упрямиться и не сломил молодого прозаика, коему явно была предуготована участь выдающегося творца». А вроде бы чего стоило начинающему писателю пожать мысленно плечами, может быть, чертыхнуться, но все же поддаться на подсказку?! Очевидно в редакторском кабинете проявился у него характер, сходный с характером его героя Ивана Африкановича из «Привычного дела». Тот заплутал в лесной глуши и, окажись воля к жизни послабее, вряд ли выбрался бы к людям.

Те же душевные качества не раз выручали Белова в непростых обстоятельствах. Писатель Валерий Хайрюзов по этому поводу вспоминает: «…Он в одиночку у себя на Вологодчине поехал на рыбалку, лодка перевернулась, и он чуть не утонул в озере. А после тоже в одиночку пытался установить упавший крест в своей деревне Тимонихе. И сорвался из-под купола. Но природная хватка выручила его, каким-то чудом он уцепился за перекладину и с ободранными в кровь руками кое-как спустился на землю. Слушая его… я ловил себя на мысли: везде и всюду он пытался решать свои и чужие проблемы в одиночку».

Но встречались загвоздки, которые устранить не получалось при их несомненной на первый взгляд пустяковости. Об этом в одном из писем Василия Белова Анатолию Грешневикову: «Мне бы надо адреса всех заводов, которые перед ельцинской катавасией выпускали молодежные переносные (для танцулек) проигрыватели. Если найдешь адрес, поеду на этот завод…» Суть дела немудрена и даже трагикомична. Белову понадобился всего-навсего провод к проигрывателю «Лидер», без которого он в своей деревне Тимонихе не мог слушать любимую музыкальную классику. Прежде можно было обратиться в посылторг, но это учреждение, выручавшее миллионы людей, живущих вдали от так называемой цивилизации, давно приказало долго жить. Адресат Белова все же выяснил, что проигрыватели выпускали в Бердске, но завод разорился и ничего подобного не производит. Смех смехом, а в такой ситуации оказалось множество россиян, у кого не нашлось денег на современную аппаратуру и новые компакт-диски, а к старой технике деталей не сыскать. Десятилетиями копившиеся грампластинки без толку пылятся в избах, поскольку проигрывать их не на чем. В конце концов Грешневиков попросту подарил писателю новый музыкальный центр.

С другими бедами друзьям и почитателям Белова справиться удавалось не всегда. Когда писателю понадобилось лечение в медицинском стационаре, кинооператор Анатолий Заболоцкий правдами и неправдами добился его госпитализации в уважаемом на первый взгляд медицинском учреждении. Пребывание в престижном госпитале предполагалось бесплатным, но на деле обернулось немалыми расходами. Вскоре выяснилось, что пребывание на больничной койке ничего не дает и… тому же Заболоцкому пришлось буквально на себе нести друга к ближайшей станции метро: заведение оказалось столь режимным, что ближе километра посторонние машины к нему не допускались. Горький больничный опыт привел к тому, что в следующий раз, когда Белову устроили госпитализацию в более подходящей по профилю его хворей клинике, жена литератора Ольга Сергеевна вовсе отказалась от этого варианта, опасаясь, что затраты окажутся неподъемными. Он и Государственную премию за трилогию о трагедии северного крестьянства поехал получать в старом костюме, на парадную одежду денег не нашлось…

В годы работы в Вологде собственным корреспондентом ТАСС мне посчастливилось много раз встречаться с Беловым, так что имелось немало возможностей оценить его чувство юмора. Поэтому обзор воспоминаний закончу строками народного художника России Сергея Харламова о забавном эпизоде, произошедшем во время поездки по Сербии.

В окрестностях города Печ находится Патриарший монастырь, построенный еще в XIV веке. Харламов с Беловым любили бродить по этим живописным местам. Однажды художнику приглянулся вид монастыря, открывшийся с вершины холма. Он принялся за работу над рисунком, а Белов тем временем задремал. Облюбованный ими уголок оказался населен… огромными черепахами. Художник надумал подшутить над спутником: «С трудом оторвал от земли одно из этих существ, затем второе, третье и четвертое… Опустив их поочередно. рядом с моим товарищем, сказал ему: «Вставай, Василий Иванович». Он открыл глаза и посмотрел на черепах, ни на грамм не удивившись. Лишь спросил, Сергей, а что это такое?» Я сказал в ответ, дескать, а что ты хочешь, Василий Иванович, ты — великий русский писатель, классик, тебя любят не только русские и сербы, даже черепахи не могли не приползти к выдающемуся человеку, не обижайся уж на них. Ничуть не смутившись, он улыбнулся, поднялся, и мы спокойно пошли вниз с горы».