Сплочение ветеранских рядов — актуальная политическая задача

Не о пространном лозунге, вынесенном в заголовок, идет речь. Ситуация в ветеранском движении, о чем говорится все жестче, уже требует внимания политиков. Вот конспективно, с повторениями, когда они необходимы, и в виде вопросов, что стоит иметь в виду.

Во-первых, почему до сих пор не институализировано ветеранское движение? Какой орган государственной власти является высшей инстанцией в «повседневно-практическом», а не только в законодательном смысле регламентирующей работу с ветеранами?

Речь идет о 1,6 миллиона участников событий в горячих точках — в Абхазии, Алжире, Анголе, Афганистане, Бангладеш, Вьетнаме, Египте, Ираке, обоих Йеменах, Камбодже, на Кубе, в Лаосе, Мозамбике, на Северном Кавказе, дважды в Сирии, Сомали, Приднестровье, Таджикистане, Эфиопии, Южной Осетии. Алфавитный список требует уточнения.

О «корейцах-индонезийцах», участниках событий в Венгрии в 1956 году и Чехословакии в 1968-м говорить уже поздно: им в лучшем случае под 90 лет. Тем более о дедушках, прошедших Великую Отечественную, дай Бог им всем долголетия! Ранее существовавшая централизация ветеранов Великой Отечественной побудительного примера не оставила. А ведь уже оформляется «боевое братство» участников спецоперации. Как оно оформится и какое место займет прежде всего в ветеранском сообществе, но и в общественной жизни, ждать осталось недолго.

Со значением повторим: юридическая (статусная), она же экономическая, а потом и политическая сторона дела требует создания не столько ассоциаций и клубов (они, как правило, недолговечны и состоят из бывших или нынешних сослуживцев), сколько федерального органа исполнительной власти на уровне министерства (агентства) по делам ветеранов. Этот орган призван прежде всего определить сферу своей подведомственности, а также баланс между главными составляющими его деятельности: социально-рекреационной (медицинской — те же госпитали-санатории), воспитательной и государственно-представительской. Именно эти функции возложены на подобные госструктуры в США, Британии, Китае и многих других странах. В этом смысле мы из того же теста.

Для ясности уточним общие и производные от них задачи, возлагаемые на высший орган ветеранского движения:

1. Объединить всех ветеранов боевых действий, инвалидов, выполнявших свой воинский долг в разные периоды истории СССР и современной России, в одну ветеранскую структуру.

2. Обновить Закон «О ветеранах боевых действий» с учетом обновляемых реальностей.

3. Разработать новое положение о ветеранах и утвердить устав общероссийской ветеранской организации.

4. Создать в каждом регионе Российской Федерации отделения ветеранов боевых действий.

5. Определить главные направления их деятельности и участие в военно-патриотическом воспитании прежде всего молодежи.

6. Осуществлять контроль за социальной поддержкой и медицинской помощью ветеранам и инвалидам первой и второй группы, а также помощью их семьям.

7. Держать на контроле работу созданных домов престарелых или домов ветеранов на базе военных санаториев в регионах. Последнее требует многочисленных уточнений.

Отсюда, во-вторых, как избежать подспудного, но начинающего себя проявлять противопоставления участников спецоперации (с разным жизненным опытом) другим ветеранам боевых действий? Даже чиновники высшего уровня к числу претендентов на государственные льготы относят Героев России (Советского Союза), блокадников и участников спецоперации. А как же быть с остальными? Хочется думать, что соответствующие советники или журналисты что-то напутали. Как, например, и в целом ряде государственных музеев со столь же усеченным перечнем льготников.

В неформальных «межветеранских» рассылках, участившихся с 2022 года, говорится одно и то же: в «Законе "О ветеранах» от 12 января 1995 года № 5 предусмотрена только одна категория «ветеран боевых действий». Следовательно, ВСЕ, кто получил этот статус, должны иметь ОДИНАКОВЫЕ права и льготы… При всем уважении к участникам СВО спросим: чем иной ветеран хуже бойцов СВО? Только ли тем, что ветераны предыдущих войн уже как минимум пожилые, значит, не всегда «настойчивые» и «просвещенные»?.. Такие подходы провоцируют напряженность и протестные настроения в самом патриотичном сегменте общества. В ответ на множащиеся ветеранские обращения чиновники ссылаются на подвешенность (устарелость) нормативно-правовых актов, недостаток средств и так далее. В лучшем случае советуют подождать. А ведь единство ветеранских рядов усилит и упорядочит помощь тем же участникам СВО. Сегодня это делается часто на одном энтузиазме. С субъективным — по собственному опыту — пониманием потребностей тех, кто в окопах и блиндажах…

Понятно, что потребности участников СВО и прочих ветеранов разнятся прежде всего по возрасту. Первым важно достойно трудоустроиться и социально обжиться, вторым — поддержать свое здоровье. Хотя одно не противоречит другому. Речь не о частностях, например, сохранится ли за афганцами право на реабилитацию в подмосковной Рузе? Вопрос ставится шире: достаточно ли у нас аналогичных учреждений регионального значения? Кто, как и кем туда может быть направлен? Тем более что число ветеранов СВО, обращающихся за медико-рекреационной помощью, будет только возрастать. Как реагировать на спонтанные предложения о частно-корпоративном предоставлении ветеранам такого рода услуг, но при кураторстве (то есть финансовом участии) государства? Но, повторим, ничей энтузиазм не заменит государственная регламентация.

Со ссылкой на опытных военных медиков расшифруем потребности ветеранов и предложим варианты их удовлетворения. Необходимо в каждом регионе России на базе одного из действующих военных санаториев создать дом для ветеранов (дом для престарелых ветеранов, пансионат для ветеранов боевых действий), где бы также одинокие ветераны, особенно инвалиды первой группы, могли бы за посильную оплату проживать до конца своей жизни, получая постоянный уход.

Реализация этой инициативы не потребует дополнительных федеральных расходов, поскольку такие учреждения уже функционируют в рамках действующих законов. А зарплата и другие расходы сотрудникам этих домов будут осуществляться за счет одновременной реализации платных путевок. Осуществление данного проекта позволит в полной мере реализовать гарантированное страной право на обеспечение ветеранам боевых действий достойной старости, то есть на заботу государства о защитниках Отечества.

Напомним, данный проект станет важной составляющей военно-патриотического воспитания для действующих военнослужащих, возможно, будущих участников боевых действий. Это не исключено при нарастающей международной напряженности.

В-третьих, достаточно ли регламентирована ритуально-протокольная сторона дела? Пример, лежащий на поверхности: как совмещается День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества (15 февраля), с Днем ветерана боевых действий (1 июля)? Последний как бы не признан, но отмечается, причем скорее по нарастающей. Может, подождем окончания СВО и тогда определимся с датами? А пока большинство «младоветеранов» собирается 9 мая. Они считают себя наследниками боевого пути дедушек. Не покушаясь на их славу, но ощущая себя «героями своего времени», уверенными в себе и своем значении. Когда-то нам говорили, что 9 мая — это сакральный день. Даже намекали, что на эту дату будет перенесен День России или праздник советского (или славянского) единства. Обещали развернуть по этому поводу широкую разъяснительную кампанию. Но со временем эти планы ушли в прошлое. А молодых, не всегда сведущих ветеранов, вновь повторим, становится все больше, а пожилых — все меньше. Может, уже с другой медийной кампании начать более актуальное обсуждение, кого, когда, за какие заслуги и как чествовать на общепризнанно «государевом уровне»? И чем разовое чествование подтвердить в обыденности?

Ведь со всенародно признанной даты (необязательно с 9 мая) начинается самоидентификация тех, кто служил, служит и будет служить Отечеству далеко не на полигоне. Разумеется, сущностная сторона дела важнее ритуальной. Но начинать лучше с общего плана, с символики, лишь потом уточняя административно-бюрократические, организационно-финансовые и прочие реалии.

* * *

Перечисленных вопросов, пожалуй, достаточно для того, чтобы заострить тему. Понятно, что ее профессиональное рассмотрение требует учета всей совокупности факторов. Они обусловлены прежде всего пестротой ветеранского сообщества при очевидном лимите государственных средств. Прислушаемся и к тем, кто считает, что упорядочению сообщества военных ветеранов должна предшествовать обновленная законодательная база, касающаяся всех категорий пожилых людей. Если же ввести сугубо военно-полевой критерий, то согласятся ли с ним испытатели оружия массового уничтожения, чернобыльцы, другие лица, проходившие службу (часто невоенную) в экстремальных условиях, участники разминирований и, например, малолетние узники фашистских концлагерей? Но за ними напомнят о себе и прочие категории ветеранов и узников. На выходе мы получим разделение общества на льготников и нельготников, что вряд ли укрепит государство. И не обернется ли государственное призрение «пробивных и везучих» презрением не менее достойных, но «скромных»?

Тему народной благодарности в адрес служивых не раскрыть разовым рейдом по тылам памяти. Конечно же, автомат Калашникова не обязательный атрибут патриота. Но и «безоружный» патриотизм ничем не поможет постоянно воюющей стране.

* * *

Многое придется уточнять, так сказать, по ходу «пьесы». Важнее другое: если эти страницы вызовут отклик с «резолюцией наискосок», то эти размышления не напрасны. Вспомним и предупреждение писателя Достоевского: «Ничто так не удручает (посетителя) как опоздание чиновника». Наверное, Федор Михайлович говорил не только о распорядке дня…