Спецоперация: что вокруг?

До 2027 года бессмысленно делать далеко идущие прогнозы. По мнению ряда аналитиков, наступающий год во многом предопределит будущее — наше и наших ближних и дальних соседей. Зримая проблема состоит в том, что Запад не приемлет многополярного мира, а однополярный — в замешательстве. Уходящий год выявил еще одну закономерность: силовое преимущество не гарантирует победы. Пример того — операция против Ирана. Воистину — войну проще начать, чем завершить. Тем более при политико-экономическом диссонансе: с одной стороны, угроза введения «адских» против нас санкций, с другой — заинтересованность США в российском дизельном топливе. Что «победит»?

То же и о возрастающей роли ИИ. Пока он прежде всего — поисковик в интернете. И повод отвлечься от живой реальности. Оптимисты считают, что со временем ИИ приведет к глобальному обновлению-роботизации технологических, а потом и прочих глобальных процессов. С не понятной до конца ролью традиционной энергетики. А сегодня она — в центре внимания: опять вспомним Ближний Восток, а заодно и дизельное топливо. Держим в уме очередной телефонный разговор лидеров США и РФ. Симптоматично одновременные — от Трампа и Маска — пожелания фактической смены первого лица в Киеве.

С ноябрем связывают как минимум две темы: политическое будущее команды Трампа и степень стабильности Европы. То и другое имеет по меньшей мере косвенное отношение к СВО. Не заглядывая вдаль, скажем главное: ее ход и результат для нас важнее всего остального. Некоторые детали ниже придется повторять из-за обновляемого контекста.

Потери украинской армии серьезные. Но нам важнее другое: налицо невнятность будущего на фоне всесторонней усталости от войны. Европа, да и Запад как таковой — нам не в помощь. Мы за то, чтобы урегулирование по Украине стало долгосрочным, фрагментарные меры не подойдут. Украина — за перемирие накануне зимы. У Запада налицо упрощение политики до школьного курса истории: либо «Корея, которую поделили», либо «Алжир, из которого вынудили уйти чужаков».

Подход Запада состоит не в том, чтобы остановить войну, а в том, чтобы победить Россию. Логика европейцев незамысловата: «Если Россия победит, она пойдет на Европу». Европе нужен не столько символ победы, сколько возмещение убытков. Америке — громкий успех, подтверждающий ее глобальное лидерство, России — мир. На выходе — «лебедь, рак и щука». Судьба Украины и лично Зеленского здесь вторична. Ни у Европы, ни у Америки нет стимула принести миру мир — в советском понимании этого словосочетания.

Какое место занимает Украина в списке приоритетов США и возможны ли расширение и конкретизация контактов с нами, не ясно. Трампу по большому счету не до этого. Он старается исключить замаячивший для него импичмент. Он может быть объявлен за поддержку Трампом «захватчиков» Капитолия в январе 2021 года, но главное — за несанкционированную конгрессом войну против Ирана. Чтобы подыграть настроениям большинства, хозяин Белого дома готов перенаправить европейский контингент США в Южную Америку для борьбы с наркотрафиком.

Теперь о Европе, во многом «курируемой» Лондоном. Замечена спорная, но неожиданная мысль: в отношении России британцев изначально мотивирует историческая память о Крымской войне 1854-1855 годов. Для них это почти как для нас Сталинград. Таким образом, перспективы СВО во многом зависят не столько от коллективного Запада, сколько от Лондона. Они могут измениться только после «политического» прорыва русского солдата. Как это было в Сталинграде и с Черчиллем.

В европейских СМИ обсуждаются три уровня возможной реакции Москвы на первостепенную поддержку Англией Киева. Первый уровень — «киберконтратаки». Без комментариев. Второй уровень — поддержка тех, кто конфликтует с британцами. Третий уровень — это удары по британской системе обеспечения Украины — самолетам разведки и РЭБ, которые передают данные Киеву. Это серьезная ступень эскалации, но все еще не прямой удар по Британии.

О потенциальном эшелонировании западной войсковой поддержки Украины говорить преждевременно. А пока американское оружие закупается европейцами и потом передается Украине. На ее военную поддержку затрачены сотни миллиардов долларов. На эти деньги Киев пытается привлечь международных инвесторов в свою оборонную сферу. Но перспективы подвешены, хотя удары по Ямалу и Омску говорят сами за себя.

На примере боевых действий на Украине Запад отрабатывает тактику будущей войны при одновременном тестировании ее обновляемой матчасти. Тем временем 60 процентов американцев считают Трампа виновным в ухудшении своего финансового положения. А Европа закипает из-за кризиса с мигрантами. Главная дилемма Европы — какой магистральный путь избрать: национально ориентированный, евроинтеграционный или евроатлантический? В остальном налицо болельщицкое деление мира на «своих» и изначально заслуживающих поражения. Идейная основа западной мотивации предельно проста: если удалось Европой соблазнить Украину, то почему нельзя сделать то же самое с Россией, да и со всеми остальными?

Но евроатлантическая надежда на возвращение России к границам 1991 года и выплату нами подобия контрибуции ничем не подтверждается. Даже оголтелые русофобы напоминают о ядерном оружии России: «Вдруг непредсказуемая Россия его применит? Вон — у них даже медведи обнаглели». Можно ли в этих условиях рассчитывать на взаимоприемлемую сделку? В центре сколько-нибудь осознанного внимания, повторим еще раз, — энергетика. В повестке — поиск «рычага (leverage)» многоканального давления на Россию, в том числе с учетом потенциальной выгоды для европейской экономики. Одновременно Европа ждет Большую войну уже к 2030 году. Налицо — когнитивный диссонанс. Поэтому выживание от противного может стать объединяющей идеей. Но пока не становится. Хотя мигранты из стран Востока, подчеркнем, влияют на Европу по нарастающей. Протесты французских школьников — это лишь повод и фон. Безотносительно перспектив.

На самой Украине никто не демонстрирует заметной заинтересованности в осмысленном будущем. Но и у нас на пятый год войны нет подобия «Свободной Германии», «воюющей» на нашей стороне. Многие аналитики считают, что нам не обойтись без посредников, заинтересованных в мире, а не временном примирении. На память приходит прежде всего Китай.

Но он не спешит. И не ищет ни столкновений, ни союзников, ни сиюминутных дипломатических успехов. Исключение здесь — Тайвань: к нему в Китае такое же отношение, как у нас к Крыму. Благодаря резервам и партнерству с Россией Китай смог повлиять на цены на энергоносители и снизить зависимость от мировой конъюнктуры. Он фактически перехватил у ОПЕК роль стабилизатора мирового нефтяного рынка. На этом фоне Арктика все более замещает традиционный Юг. Это в нашу пользу.

Десятилетиями кипящий ближневосточный котел мало что добавляет. Главный здесь вопрос: возобновится ли роль региона в качестве мирового экспортера энергосырья? С прогнозами не спешим. Но если Красное море вслед за Ормузским проливом будет перекрыто, то Россия останется ведущим игроком на энергетическом рынке. Что на что повлияет, сегодня не скажет никто.

* * *

Общие выводы таковы: Трамп и его предшественники разворошили мир. Сегодняшний хозяин Белого дома ищет глобальной поддержки своей «винтажной» политики. Оптимистичный прогноз сводится к формированию дальновидного и миролюбивого «восточного центра силы» как альтернативе западному тупику. Глобальный консенсус сегодня мало достижим: каждый под ним понимает свое. При любом раскладе, повторим еще раз, выиграет Китай.

Наша задача — не ошибиться с решениями при изменении внешнеполитической конъюнктуры. А она, подчеркнем, может измениться уже в ноябре. В остальном, как сказано в Писании, ищите и обрящете, стучите и вам отворят… Увы, осень — исторически не лучшее для нас время года. Нам подсказывают реалистичный, но, возможно, не оптимальный для нас расклад. Он выглядит так: с освобождением Донбасса, Луганщины, а также остающейся под киевским контролем части Херсонской и Запорожской областей Москва может сказать: для своей безопасности мы сделали все, что могли. Трамп уверит всех, что он остановил еще один конфликт. Тем самым продлит свое послевыборное политическое будущее. Европейцы сочтут, что они принудили Москву этот конфликт завершить, а Украина расскажет, что она спасла Европу от России. Надеемся на лучшее и обосновываем свои приоритеты. Повторим: наш главный дипломат и даже политик — это боец на линии боевого соприкосновения. В остальном — дело за судьбой.