Младич как память о Югославии

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Приговоренный к пожизненному заключению генерал Ратко Младич скончался 27 августа на 84-м году жизни. Младич — бывший командующий войсками Республики Сербской и одна из главных фигур боснийской войны. Последние 15 лет он провел в тюрьме в Гааге. Президент Сербии Вучич просил разрешить осужденному провести последние дни его жизни дома, но просьба была отклонена. В 2017-м генералу Младичу вынес приговор Международный трибунал по бывшей Югославии. Его обвинили в геноциде мусульман в Сребренице. По мнению ряда сербских политиков, кончина Младича была умышленным убийством.

Нам ли не понять, что случилось с бывшей Югославией?! Распадалась одна из доселе самодостаточных и в целом благополучных стран Европы. Распад происходил не только по внутренним, но и внешним причинам. Какие весомее? Серб ответит иначе, чем несерб. Не будем большими сербами, чем они сами, но попытаемся их понять. Ратко Младич по факту своего рождения не мог быть другим. Сын командира партизанского отряда, погибшего в бою с хорватскими фашистами, он всегда называл себя сначала югославом, потом — сербом.

После выхода родной для него Боснии из того, что осталось от прежней Югославии, генерал Младич защищал сербов. Ибо они оказались главным препятствием для «преобразования бывшей Югославии» по западным лекалам. Именно тогда главным военным советником хорватов, фактически их главкомом, стал отставной американский генерал Вуоно. До того он — первое лицо в сухопутных войсках США. Об этом, как и о многом другом, до сих пор говорят «вполголоса». Например, о том, что российские журналисты Куренной и Ногин погибли, скорее всего, потому, что спешили поведать миру о едва ли не единственном случае явочного примирения сербов и хорватов в отдельно взятом селе Костайница — на границе Боснии и Хорватии. Тогда, в 1992 году, эта новость «мешала политическому переустройству» Балкан.

Младича обвинили в 52-недельной блокаде Сараева, но главное — в расправе над мусульманами Сребреницы. В сумме то и другое унесло жизни 20 тысяч его бывших сограждан из не менее умозрительных 280 тысяч, упокоенных под крестами и колонками. Итоговые потери сербов составили более 120 тысяч, хорватов — 90 тысяч, мусульман — 70 тысяч.

Но в 92-м блокаду Сараева безо всякого Младича устроили сараевские же сербы. В частности, из бойниц, пробитых в бетонном желобе олимпийской трассы бобслея, они расстреливали «силуэты» в окнах своих квартир, из которых их вышвырнули. Выгоняли часто с учетом «гендерных» различий — то есть «дам убедительно просили задержаться». Сербы гуманнее не были. Ведь их захваченных снайперов просто так убивали лишь по недавнему соседству.

Варварское изгнание «чужеродцев» уже завершалось, когда молох войны ударил по Сребренице… Там базировался штаб некоего Орича. Его стараниями в соседней сербской Вишнице в Рождество (!) 1993 года осталось около 3 тысяч часто обезглавленных тел. Лишь в июле 1995 года в Сребреницу вошли около 200(!) сербских мстителей под предводительством не менее мотивированного, чем Орич, Крстича. Насколько он — фактический партизан — в данном случае подчинялся Младичу, документальной ясности нет. Зато поводом к рейду стало добивание подчиненными Орича сербских беженцев. Кстати, первоначальную вину за Сребреницу босняцкая «улица» (часто «переходившая» в сербскую) возлагала именно на Орича с Крстичем, соответственно меняя их местами.

Кстати, в Сребреницу сербских «войников» пустил воспитанный на евротолерантности голландский полковник Карреманс — из ооновских сил UNPROFOR. Сколько и каких по роду занятий жителей на самом деле оставалось тогда в Сребренице, каждый считает по тем источникам, которым доверяет. Но опознаны и запротоколированы всего 1937 тел. Как 200 партизан, находившихся под ооновским присмотром, расправились с позднее «уточненными» 8 тысячами — вопрос-тест на здравый смысл. Тем более что около 35 тысяч ушедших в мусульманские районы Боснии (из 40-тысячного населения анклава) позднее назвали себя беженцами из района Сребреницы. Откуда разночтения? Историю пишут не участники событий, а их более «вдумчивые» интерпретаторы. Поэтому ограничимся резюме: Орич оправдан гаагским трибуналом. Крстич им же осужден сначала на 46 лет, потом срок сбавили до 35 лет. Генерал Младич получил, напомним, пожизненный срок. Другой генерал — американец Вуоно — вырос до одного из ведущих военных теоретиков. О полковнике Карремансе известно лишь то, что никакой ответственности он не понес…

Не обойти тему взаимоотношений Младича с лидером боснийских сербов — Караджичем. Они никогда не дружили. Первый олицетворял самосознание своих соотечественников. Второй — выстраиваемую на его основе политику, которой сербы никогда не восхищались. Но главное — в другом. Караджича не все считали «прозрачным». На фоне рукотворной радикализации этнических элит Югославии ему, в том числе финансово, содействовал еще менее прозрачный американский олигарх в кресле белградского «председника» (между Тито и Милошевичем) по фамилии Панич. Важнее, впрочем, итог. Защитил ли Младич свой народ или осложнил его судьбу? Защитил в том смысле, что в Боснии остались сербы. Осложнил — потому, что они по сей день символизируют участь незаслуженно проигравших.

По наглядному сравнению белградского политолога, «по Милошевичу страна разделилась 50 на 50, по Караджичу — 70 — против его сдачи, 30 — за, по Младичу — 80 — против международного суда над ним, 20 — за». Еще цифры. Гаагский трибунал осудил 67 сербов и только 20 хорватов и мусульман. По Дейтонскому (1995 года) соглашению о мирном урегулировании в Боснии и Герцеговине сербам отвели 49 процентов территории страны, хорватам и мусульманам-бошнякам — 51 процент. Притом что в довоенное время сербы занимали почти 80 процентов территории Боснии.

* * *

Младича искали настолько, насколько было важно не потерять его из виду. Объявленный в международный розыск в 1995 году, он даже в 2002-м болел на стадионе за футбольную «Црвену звезду». В маленькой Сербии трудно затеряться. В 2011 году тогдашние белградские власти им пожертвовали. Ибо югославский «карфаген» должен быть разрушен навечно и назидательно. А сами сербы еще пригодятся как подопытные мыши в геополитической лаборатории. Они похожи на русских и не дают сдачи.

Существенней другое: оценка происходящего у соседей помогает избегать собственных ошибок.

Борис Подопригора,

в 1996-1998 годах российский представитель

в штабе миротворческих сил в Боснии