Главный фасад России

«…Кто побывал в Арктике, тот становится подобен стрелке компаса — всегда поворачивается к Северу» — Степан Писахов, писатель и художник. 1900-е годы

     

Главный фасад России  
Заголовок этого очерка мне под­сказал… адмирал Степан Мака­ров. Вернувшись из многотрудно­го и смертельно опасного плавания на первом в мире ледоколе, построенном по его замыслам для освоения кратчай­шего пути из европейской части Рос­сийской империи к ее тихоокеанским рубежам, он выпустил объемистый том «Ермак» во льдах». В книге этой пове­ствовалось не только о первом в сво­ем роде путешествии, но и о том, как автору виделось недалекое будущее северных окраин России, представ­лявшихся многим его современникам страной беспросветных ночей, вечных льдов, что никогда не сделает их при­годными, а тем более выгодными для освоения. На страницах этого, так ска­зать, географо-кораблестроительного труда он и оставил как провидческую, так и афористичную фразу: «Простой взгляд на карту России показывает, что она своим главным фасадом выходит на Ледовитый океан».
 
Адмирал С.О. Макаров

Евстигнеев Алексей Витальевич.
Адмирал С.О. Макаров. 1993. Холст. Масло

Презрев угрюмый рок…

Смелость макаровского высказывания для той эпохи иначе как поразитель­ной не назовешь. Конечно, необходи­мость выхода страны в арктические моря обосновывал еще Ломоносов: «Россия имея Северный Океан ле­жащей при берегах себе подданных, и по большей части исследованных и описанных, за однем только льдом и стужею не продолжает своих важ­ных и преславных, дабы достигнуть восточным, где только от неприяте­лей безопасна. Но и свои поселения, и свой флот найдет» (орфография и пунктуация оригинала. — Авт.).
Некоторая архаичность языка ло­моносовской эпохи не в силах скрыть смысла тезиса, высказанного великим потомком поморов в «Кратком описании разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Ин­дию», созданном в 1763 году. В стихах же Михаил Васильевич был более изящен хотя и не избежал вполне простительной для поэзии XVIII века тяжеловесности:
 
 
«Сам лед, что кажется толь грозен и ужасен,
От оных лютых бед даст ход нам безопасен.
Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,
Меж льдами новый путь отворят на Восток».
 
Чуть больше 10 лет прошло после завершения Великой Северной экспе­диции, известной под наименованием «Вторая Камчатская экспедиция» Витуса Беринга. Размах ее был воистину уникален. Несколько автономно стран­ствовавших отрядов, претерпев немыс­лимые тяготы и лишения, исследовали необозримые просторы Евразии до самой Камчатки. Ломоносов с ее мате­риалами был хорошо знаком и потому смело мог заявлять об исследованности и описанности «большей части» северных владений. Однако на продол­жение предприятий такого рода в им­перии явно не хватало сил и средств. Арктические, как, впрочем, и другие дальние экспедиции, оказались отло­женными на несколько десятилетий. Хотя поморы Русского Севера уже дав­ным-давно освоили окрестные моря, не считая чем-то особенным зимовки на Груманте, как русские именовали Шпицберген, и даже на Новой Земле. Не были недосягаемыми и устья вели­ких сибирских рек. Притом первые из этих ни с чем не сравнимым по геро­изму походов, вполне возможно, могут быть датированы… еще первыми века­ми второго тысячелетия новой эры.
Около трех десятилетий назад, работая на Камчатке, я заехал на Ушковское озеро, где уже не первый год вела раскопки археологическая экс­педиция члена-корреспондента АН СССР Николая Николаевича Дикова. Еще в палеолите здесь обитали, охо­тясь на мамонтов и рыболовствуя, древние племена, перебравшиеся позднее по существовавшему между Азией и Америкой сухопутному мо­сту в Новый Свет и ставшие таким об­разом предками кое-каких индейских племен. Так вот, Николай Николаевич показал мне загадочное фото, запечат­левшее одну из находок на реке Ана­дырь. Никакого отношения к палеоли­ту она не имела, зато очень похожа была на кресала, с помощью которых добывали огонь во времена Киевской Руси и новгородских ушкуйников.
- Прибрежные слои, в которых мы это обнаружили, — сказал Диков, — от­носятся примерно к XI-XII столетиям. И ведь совсем немудрено предста­вить, что некая ватага данников Ярос­лава Мудрого добралась до Чукотки! В принципе это могло произойти. Я консультировался с климатологами, и те подтвердили, что в тот период льды отступали на север, океан при­открывался, а суда для морских похо­дов в то время на Руси уже были. Но основывать такую версию на одной-единственной находке все же нельзя…
 

Стерляжьи консервы и бульон из сапога

…Вернувшись к заочному диалогу Ло­моносова и Макарова, нетрудно под­метить, что первый смотрел на Аркти­ку с точки зрения чего-то типа совре­менной геополитики, а второй ближе к позиции тоже современного праг­матичного бизнесмена. Осуществись их мечты и прогнозы чуть пораньше, чем это произошло на самом деле, и вся история России могла сложить­ся по-иному. Вспомним злосчастную Русско-японскую войну. Когда решено было направить во Владивосток эска­дру с Балтики, звучали предложения рискнуть и попытаться пройти в Ти­хий океан полярными морями. В слу­чае успеха японцы никак не смогли бы перехватить наши корабли на подсту­пах к Владивостоку, а значит, удалось бы избежать и цусимской катастрофы. Конечно, одного только ледокола «Ер­мак» для подобной проводки могло бы и не хватить. Других подобных судов не было, и эскадру отправили вокруг Азии южным путем со всеми хорошо известными последствиями.
…Но альтернативная история все же удел фантазеров, а что касается долго­срочного и перспективного освоения Арктики, то адмирал и академик ни­чуть не ошиблись, прогнозируя выго­ды. Между прочим, ни тот ни другой практически не затрагивал вопроса о богатствах арктических и субаркти­ческих недр — время для этого еще не пришло. Зато Степан Осипович Ма­каров размышлял о том, что хорошо бы наладить выпуск стерляжьих кон­сервов, и просчитал, сколько же тысяч пудов мяса можно вывозить из Сибири при освоении морского пути от Лены и Енисея до европейских портов.
Однако… консервы из стерляди или из говядины требуют олова, а его-то у нас и не хватало. В известном рома­не Олега Куваева «Территория» упоми­нается, что дефицит олова был столь острым, что приходилось извлекать этот металл из старых консервных жестянок. А войну нельзя выиграть не только без патронов или снарядов, вой­ну не выиграть без продовольствия для армии, а значит, без консервов. Спаси­тельное олово, а если точнее, касси­терит, из которого его выплавляют, пришло как раз с северо-востока. Про колымское и чукотское золото я уже и не говорю. А это лишь одно из со­кровищ, ставших доступным благодаря предвидениям Ломоносова, Макарова и многих других не знаменитых, а ча­сто оставшихся для истории безымян­ными героев Арктики.
Сошлюсь на мнение Ивана Алек­сандровича Гончарова: «Вы знаете, что были и есть люди, которые подходили близко к полюсам, — записал он в своем дорожном дневнике, добираясь после плавания на фрегате «Паллада» с Даль­него Востока в Санкт-Петербург, — обошли берег Ледовитого моря и Се­верной Америки, проникали в безлюд­ные места, питались иногда бульоном из собственных сапог, дрались со зверя­ми, со стихией — все это герои, которых имена мы знаем наизусть и будет знать потомство, печатаем книги о них, рису­ем с них портреты и делаем бюсты… Но все они ходили за славой. А кто знает имена многих и многих титулярных и надворных советников, коллежских асессоров, поручиков и майоров, кото­рые каждый год ездят в непроходимые пустыни, к берегам Ледовитого океана, спят при 40 градусах мороза на снегу — и все это по казенной надобности. Портретов их нет, книг о них не пишут, даже в формуляре будет сказано глухо: «Исполняли поручения начальства».
 

МореплавателиРекордсмены поневоле

Печальную сентенцию автора «Обломова», увы, не опровергнуть. Но в куда более поздние времена совсем неред­ко бывало и так, что награда вовремя находила своих обладателей.
…Они искали звезды, чтобы све­рить координаты, но облака зачерни­ли полярное небо. Не больше градуса, какие-то шестьдесят миль разделяли ледокольный пароход «Георгий Седов» и спасательную экспедицию на ле­доколе «И. Сталин». Наконец, боцман Дмитрий Буторин увидел на юго-вос­токе бледные сполохи. Но только к по­лудню, такому же темному, как и утро, капитан «Георгия Седова» Константин Бадигин убедился: вдали не случай­ная зарница, а луч прожектора. Шли восемьсот вторые сутки дрейфа в ар­ктических пустынях. Оставалось еще десять дней ледового плена.
Впереди были объятия на палубе ледокола-спасателя — праздничная встреча на Белорусском вокзале в Мо­скве, тучи приветственных листовок, осыпавших улицу Горького, прием в Кремле и золотые звезды Героев Со­ветского Союза, которые вручил всем пятнадцати седовцам «всесоюзный староста» Михаил Калинин.
- ..А тогда, знаете, на радость ни сил, ни времени не оставалось. Столь­ко дел! В дрейфе мы пароход полно­стью законсервировали, а теперь за считаные дни предстояло оживить машины, все проверить, исправить. Со спасателя Иван Дмитриевич Папанин передавал: «Не тревожьтесь, своих механиков пришлем, все наладят». Да кто у нас на это согласился бы!
Этот мой разговор со вторым меха­ником «Георгия Седова» Сергеем Дми­триевичем Токаревым состоялся в 1985 году, когда отмечалось сорокапятиле­тие окончания уникальной экспедиции. Дрейф для него и для Константина Бадигина начался на ледоколе «Садко». Высокоширотная экспедиция на его борту изучала море Лаптевых. Одной из задач были поиски таинственной «Зем­ли Санникова». Земли этой они не наш­ли, а льды той студеной арктической осенью 1937 года придвинулись к побе­режью неожиданно рано. Три ледоколь­ных парохода — «Георгий Седов», «Ма­лыгин» и «Садко» — зазимовали вместе. Их так и прозвали потом — «Город трех кораблей». Весной самолеты вывезли на материк пассажиров и больных.
Арктические зимовки не бывают легкими, но «Георгию Седову» не повез­ло особенно. Сжатие льдов искалечило руль. Когда летом на выручку прорвал­ся сквозь льды знаменитый «Ермак», «Малыгин» и «Садко» смогли своим хо­дом уйти в свой порт, а третий корабль оказался без управления. Попытки буксировать его не удались. Промедле­ние грозило тем, что в западню угодят уже все четыре судна. Все, кто не мог уже по здоровью оставаться в Арктике, перешли на другие борта. Их сменили добровольцы с «Ермака».
Дрейф «Георгия Седова» в любом случае вошел бы в историю покорения Арктики. Но пятнадцать его участни­ков не просто выживали, ожидая из­бавления, они стали первыми исследо­вателями никем не изученных прежде замерзших просторов и водной толщи под ними. Они наблюдали и фикси­ровали изменения магнитного поля и поведение льдов. Трос для измере­ния глубин пришлось плести самим. На прочность его проверяли, цепляя мешки с мукой, благо вес их был из­вестен. Будку для метеоприборов то­же пришлось изготовлять на борту, пользуясь консультациями с Большой земли. Они и учились в плавании, на досуг времени не хватало.
…Пароход вмерз в огромное ледовое поле. За лето льдина подтаяла. Стоило льдам надавить, как «Георгий Седов» резко накренился, потом еще и еще раз. Под водой оказалось отливное от­верстие запасного холодильника. В ма­шинное отделение хлынула океанская вода. Изнутри ликвидировать течь не удавалось. Машины бездействовали, паровую помпу запустить было невоз­можно. Каждый час, по словам Токаре­ва, океан вгонял 35-40 тонн воды. От­качивать вручную успевали не больше одной четвертой этого потопа.
- Мы с машинистом Николаем Ша­рыповым подошли к капитану, попро­сили разрешения спуститься за борт. Водолазные костюмы надевать време­ни не было. Ныряли в ватниках, — рас­сказывал мне Токарев. — Ладно еще, что телогрейки сразу обледенели, мы будто чешуей покрылись.
По очереди они уходили в прога­лину. Крен стал критическим, стоило льдам сомкнуться и убийственный по­ток уже не остановить. О том, что ста­нется с ними, если подвижка застанет кого-то у борта, задумались потом. Через двадцать минут первый комок промасленной пакли удалось втол­кнуть в отверстие. Поток воды ослаб, можно было продержаться, пока не будут подняты пары в котлах.
…Я рассказал Сергею Дмитриевичу, как в детстве изрезал руки, пытаясь сделать из стеклянной банки лампо­вое стекло по методу седовцев.
- Что вы, — засмеялся он, — у нас тоже не сразу вышло. Механики срезали днище обломками напильников, по­том стали обматывать ниткой, смачи­вали в бензине, поджигали — и в воду… Камельки научились делать, швейные иглы. Дрейф же случайным выдался, не готовились к нему, не ждали.
За 85-й параллелью они провели 296 суток. Дрейфующая станция «Север­ный полюс-1» — 146 дней. Нансеновский «Фрам» — 121 день. За 86-й широ­той зимовщики поневоле задержались на 131 день, на восемь больше «СП-1». Нансену же так высоко на север под­няться вообще не удалось. Практиче­ски «Георгию Седову» довелось стать дрейфующей станцией, оставившей позади 6100 километров от моря Лап­тевых до Гренландского моря.
 
P.S. На прощанье с темой — взгляд на те просторы, куда выходит наш исполинский фасад. Принадлежит архангелогородцу Степану Писахову: «Яркий звонкий юг мне кажется праздником шумным — ярмаркой с плясками, выкриками — звонкий праздник! Север (Арктика) — стро­гий, светлый огромнейший кафедрал. Простор напоен стройным песно­пением… Для меня Арктика — утро Земли. Жизнь на Земле только что начинается. Там теряется мысль о благах обычных, так загораживаю­щих наше мышление… Солнце напол­няет светом радости.
Север своей красотой венчает земной шар…»
 
Олег Дзюба 
 
Палатка первой в мире дрейфующей станции «СП-1»
Палатка первой в мире дрейфующей станции СП-1
Просмотров 2377

25.11.2015 15:56



Загрузка...

Популярно в соцсетях