Если есть воля, то найдется и выход

Этот очерк подготовлен задолго до нынешних событий. Поэтому следует сделать поправку на все, что там происходит. Но информации об Иране удручающе мало. Вот, что может пополнить ваши представления об этой стране.

Вынесенная в заголовок присказка имеет близкий смысл во многих языках. Сегодня явно актуален интерес к Ирану, более чем полвека живущему под санкциями. Исхожу из того, что лучше один раз увидеть, чем просто услышать. Но скажу сразу: цельную картину жизни этой страны составить непросто. Хотя бы потому, что сосуществуют, как минимум, три оценочных ракурса. Первый — скорее оптимистический. Он характерен для должностных лиц Ирана. Второй — не без признаков вынужденного стоицизма — у рядовых граждан. Третьего ракурса придерживаются на коллективном Западе, в том числе, достаточно многочисленные иранские эмигранты. Тут все просто: доживающий последние дни режим и нищее население, замордованное тиранией. Примечательная деталь: эмигрантский — под шахским со львом флагом — пикет в Париже проиллюстрирован фотографией не иранского, а афганского бытия (причем, десятилетней давности и на фоне засухи). Разоблачение примитивного подлога заезжим «шурави» вызвало в его адрес брань на всю площадь Шайо: низззя!

Ситуацию же в самом Иране поясним статистикой по жизненно важному для него нефтеэкспорту. Госстат дает одну цифру. Международные источники — в три раза меньшую. А «доверительные» — в шесть раз большую, чем государственные. И так на каждом шагу.

Начну с общего плана. 13-миллионный Большой Тегеран — европеизированный мегаполис с чертами, узнаваемыми по более известному нам Стамбулу. Знающие люди уточняют: Стамбулу 15-20 лет назад. Наиболее заметны две взаимообусловленные особенности: «непропорциональное» молодежное большинство и обилие велосипедов-мотоциклов-мопедов. А заодно — бензоколонок.

Особой закрытости (с нюансами) тегеранцы не демонстрируют, с улыбкой вступают в беседы с персоязычным иностранцем. Разговор рано или поздно «выруливает» и на санкционную тему. И тут первая особенность: значительная часть собеседников не представляет досанкционную жизнь. Поэтому сравнивать им нечего. Да и те, кому за 70, пришахское прошлое почти не вспоминают. Значительно острее и больнее — ассоциации с иракской войной 1980-88 гг: многие потеряли близких. Наигранных оценок исламской революции 1979 года тоже скорее сторонятся, но американцев, как и англичан явно недолюбливают. Хотя английский язык не забыт. Куда теплее относятся к немцам, в разные годы много чего здесь построившим, прежде всего, дороги. (Сиюминутная деталь: на полке одного из собеседников стоит неприметная книжка под названием «Джянгэ Мо», что переводится как «Моя борьба»… На суперобложке автор не указан.) К русским отношение слегка ироничное, но не враждебное. Удивительно, но в уличной обстановке нас иногда принимают за немцев, считают, что мы на них похожи. Других европейцев в Иране по существу нет.

Со смехом вспоминают «вклад русских казаков в бытовую культуру персов» — пододеяльники с ромбовидным вырезом посередине. Считалось, что он специально предназначен для «предметного общения» с «припрятанными», таким образом, дамами. Откуда куда пришло слово «самовар» — по-персидски «котел» — спорить не будем. А в качестве бесспорно встречного вклада иранцы приводят популярную у казаков сумку для одежды, в Персии — «чама дан».

А вот Грибоедова скорее осуждают. Несколько неожиданно для нас — за непочтительное отношение даже не к шаху-визирю, а персидской традиции. Но никто мне так и не ответил, зачем потребовался разгром нашего же посольства в 1980 году. К счастью, никто из дипломатов тогда не пострадал. А обоснование — протест против ввода наших войск в Афганистан — выглядит странным, ибо тогдашняя Москва как раз тогда искала взаимопонимания с послереволюционным Ираном.

Общаясь с иранцами, нередко слышишь патриотические нотки. В том числе в неожиданном контексте. Так, к путешественникам относятся вполне терпимо, но сам туризм воспринимают как разновидность безделья. А иранцам есть, чем заняться и дома. Что касается турпотока в Иран, то ему препятствует, прежде всего, сухой закон. Он мешает приобщению иностранцев к достопримечательностям действительно мирового значения. Сухой закон — не только свирепый, но и нелепый: чего стоит задержание в тегеранском аэропорту видного отечественного академика! Он собирался во время нечасто проводимого в Иране международного форума вручить бутылку коньяка своему европейскому коллеге-юбиляру. (Доскажу: посольство «спасло» несчастного, спешно посадив его на борт, возвращающийся в Москву.) Кстати, и курение весьма ограничено. Оно дозволено разве что перед входом в армянские кафешки — их стало больше после войны в Абхазии в начале 90-х.

Самые нескрываемые самими иранцами проблемы связаны с непредсказуемой инфляцией. Она измеряется десятками процентов в год. И опять-таки «двойная» (?) валюта — риалы и туманы — удивляет числом нулей на купюре. Курсы обмена — не менее «экзотические»: официальный — отличается от того, что предлагает обменник. С обменником «конкурирует» уличный меняла. Мой знакомый предложил «четвертый вариант», весьма далекий от первых трех.

Из обыденных разговоров следует, что значительная часть тегеранцев живет в среднем на 10 долларов на человека в день, за пределами столицы — беднее. Поддерживать сколько-нибудь приличный уровень жизни помогают, во-первых, сложная система госдотаций, прежде всего, молодым семьям, во-вторых, не менее запутанный порядок получения кредитов-рассрочек, в-третьих, полуофициальные посредники с ближним для Ирана зарубежьем (Турция, Индия). Этих посредников, оказывающих широкий круг частно-корпоративных и даже межотраслевых услуг, называют байерами (покупателями), но на самом деле их роль многограннее. В-четвертых, выручают не менее запутанные внутриисламские (чаще — межшиитские) взаиморасчеты — так называемая, хавала. Как таковой безработицы нет. Работа находится и для женщин. Кстати, более раскрепощенных, чем кажется издалека. Хотя ношение хиджаба (характерного платка) вне дома — обязательно. Правда, «гендерно разнесенные входы» в присутственные места и даже метро, все же, действуют на нервы. Особенно, когда боишься потерять в одноцветной толпе «персонеговорящую» жену.

А так… Вот, например, обмен репликами с попутчицей-«шахризадой». Для начала она открыла мобильник и показала фотографии своих мужа и малышей. При этом призналась, что уже в четвертый раз за месяц едет на «красноморский» курорт — с ним она связана профессионально. На мое шутливое: «Наверное, Вас там ждут не только хлопоты, но и приятные встречи?» «шахризада» сузила богато украшенные косметикой глаза и заговорщицки переспросила: «Мы что — не люди? И разве я не женщина?»… Может, мы с ней подумали о разном?

Кстати, пару раз прямо на улице к нам с женой подходили трепетные тегеранки с предложением переписываться по интернету. При этом невинное обращение к «ксировцу» («ВВшнику») в вагоне метро встретило с его стороны скорее оторопь.

Есть и другие уличные нюансы: во время громкого празднования шиитской Ащ-Шуры ко мне обратилась вполне европейская корреспондентка их «центрального телевидения». Мне предложили подтвердить, что в России этот праздник также чтится. Ответил вежливо…

* * *

Первое неожиданное впечатление — бедность стола: мясо, да и курятина — точно не каждый день. Обычное «разовое» меню — рис с приправой из вареной фасоли или свеклы, вареная кукуруза. В религиозные праздники безвозмездно эти же продукты раздают на улицах. Правда, выбор угощений на приеме в иранском посольстве в Москве — ненамного богаче. Так что материальные различия в глаза особо не бросаются. Да и домашний антураж сопоставим с нашим: набор привычной техники, включая недешевую кофеварку — все, в основном, китайское. Квартиры снимают чаще, чем приобретают.

Продуктовые магазины несколько скромнее по выбору товаров, но в основном похожи на наши супермаркеты. Бросаются в глаза (и в нос) длинные парфюмерные ряды — не захочешь, но найдешь по запаху. Но магазины (тем более моллы) не переполнены. В отличие от рынков, торгующих до позднего вечера. Вы не представляете, какое там изобилие фиников! Кстати, финик по-персидски — хурма.

Отойдем от бытовой стороны. Несмотря на отключение банковской системы SWIFT, прочая «компьютерная» жизнь выглядит полноценной. Вместо Фэйсбука* — «Клуб», вместо ЮТьюба — «Аппарат». Его шутливо называют Араратом — из-за, по меньшей мере, первоначального армянского участия в его разработке. Платежные системы Visa и MasterCard отключены. Зато известна аббревиатура VPN. Ограничений в частном доступе к мировой кинематографии не заметил.

Многие собеседники, включая «высокодолжностных», главной проблемой страны называют ограничения на экспорт все той же нефти: ее здесь считают самой качественной не в пример другим нефтедобывающим странам. С благодарностью, но следя за словами, упоминают Китай — главного избавителя Ирана от санкционных и иных «временных» проблем. Других иранских партнеров не называют, даже когда их подсказываешь. Судя по всему, из Китая или через него Иран получает современную технику и технологии, в частности авиационные, но главное — моральную поддержку и политическое понимание. «Ядерные» и прочие «щекотливые» темы обходят: осмотрительность свойственна многим. Точно не зря.

Куда чаще, чем у нас, вспоминают майнинг. По-видимому, он стал формой самозанятости очень многих, скажу больше — элементом социально-финансовой устойчивости страны. Тем более, что компьютерная грамотность городской молодежи, подчеркну еще раз, несомненна. Забегая вперед, соглашусь с утверждением о стопроцентной грамотности взрослого населения из числа почти 90 миллионов иранцев. По крайней мере на словах, добротной выглядит система среднего специального и высшего образования, повторю, распространяющегося и на девушек (кое-что, впрочем, не столь однозначно).

Существо бесед с «официальными» иранцами во многом сводится к ряду схожих констатаций и приглашений с ними согласиться. Вот вкратце, о чем идет речь. Во-первых, исламская революция 1979 года скорее открыла перед Ираном новые возможности, чем затормозила его развитие. Далее разговор касается того, что в стране утвердился порядок, более справедливый в социальном смысле, чем до революции. Этот порядок возвысил сплотившийся иранский народ, последовательно реализующий свой потенциал одной из древнейших, при этом выживших цивилизаций в мире… Что касается санкций, то они, конечно, мешают. Но рано или поздно Иран перестанет их замечать, ибо они — лишь временный вызов, один из тех, с которыми сталкиваются многие страны. Китай, например… 

Во-вторых, наиболее очевидным достижением иранского общества является морально-нравственная чистоплотность большинства. «Классического» воровства в стране действительно нет. Более того — выронишь бумажник, тебе его вечером принесут прямо в номер: откуда, интересно, знают, где ты живешь? Ибо присвоить чужой кошелек мало кто решится из-за угрозы наказания (под условным сроком ходят очень и очень многие). А вот про коррупцию не говорят. Наверное, из-за стеснительности… 

В-третьих, исламская демократия обеспечивает личную и электоральную свободу. Во всяком случае, любой гражданин вправе беспрепятственно критиковать власть, вплоть до президента (по факту скорее главу правительства). В парламенте страны «забронированы», как минимум, два места для армян и одно — для иудея. А вот рохбара — духовного лидера аятоллу Хаменеи, (иногда добавляли: «кстати, азербайджанца», тем более — его знаменитого предшественника — великого аятоллу Хомейни всуе поминать не принято… Машалла, мир его праху!

В-четвертых, и с раскрытием деталей: Иран — самая образованная, возможно, самая сытая (так!) и здоровая страна, по меньшей мере, исламского мира. Продолжительность жизни — 77 лет. Социальных программ только общегосударственного значения — более 200, своего рода мировой рекорд. Качество диспансеризаций таково, что плазма (донорская кровь) иранцев котируется на мировом рынке выше любой другой.

Другое дело, что в велоятах-«глубинке» (далее — по диктофону) порой слишком увлечены местными соревнованиями и часто зависят от местных же "базаров". Поэтому, освященные Всевышним принципы справедливости искажаются неспособностью местных властей даровать своим землякам то, что им причитается по праву Рождения и Вере». И еще конкретнее: «Ничто так не располагает к доверию… как качество дорог — это, возможно, не первая, но важнейшая составляющая бытия граждан, а цель Ирана — две машины на человека при цене бензина ниже, чем за проезд в метро». Поэтому: «поощрить гражданина на поддержку власти может дорожное строительство, а также качество горючего»… Да, персидский язык — воистину многообразный…

Неожиданный нюанс: самые эрудированные собеседники интересуются, почему Россия (формально еще Советский Союз) отказалась принять шиизм в качестве национальной идеологии — после отказа от строительства коммунизма? Ведь Иран предлагал! В обыденном же смысле (продолжает все тот же условный собеседник) Иран обеспечивает себя всем и полностью, импортируются только вагоны метро… Внешне это не вполне подтверждается, но все тот же «собеседник» традиционно подводит черту фразой, вынесенной в заголовок: Если есть воля, то найдется и выход. Иншалла! И еще: «Аллах осуждает уныние, приравнивая к нему хуление Всевышнего. Успел — расскажи, как стал первым. Проиграл — будь иранцем — промолчи»… 

* * *

И напоследок эксклюзив, характеризующий забытый западный ракурс. Воспроизвожу эпизод своей службы в штабе международных миротворцев в Боснии в конце 90-х годов. Дело в том, что ежевечерний «разбор полетов» в штабе американской дивизии традиционно завершает слово капеллана. Молитвы, как правило, содержат пожелания успехов американским и прочим миротворцам — безопасной дороги водителям и безоблачного неба пилотам. Но однажды, как выяснилось, в 20-ю годовщину провала американской операции по спасению своих дипломатов-заложников, обычно невозмутимый капеллан разразился «предматерно» обличительной проповедью в адрес иранских аятолл. Первой реакцией присутствовавших неамериканцев было удивление: неужели клятые иранцы так мешают урегулированию на Балканах? Или желание еще раз пригвоздить исторического супостата взяло верх над географией? Собравшихся тотчас же убедили: ненависть к Тегерану по меньшей мере в военной среде США — это нечто большее, чем память об уязвленном самолюбии. Это — почти боевой клич навахо — ату их, негодяев, присно и во веки веков.

Американцы, склонные к безэмоциональности, привели более рациональные доводы: шах считался образцом проамериканского восточного правителя. Его потеря для США — это прежде всего утрата символа геополитического успеха Америки, а заодно и надежды на подражание шаху со стороны прочих восточных владык.

Сегодня мы об этом вспомнили…

*запрещен в РФ; принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской