190 лет назад русские мореплаватели Фаддей Беллинсгаузен и Михаил Лазарев внесли свои имена в свод географических свершений, открыв самый южный материк, известный всем теперь как Антарктида.

Капитаны шлюпов «Восток» и «Мирный» не раз испытывали судьбу, но удача была на их стороне, и устоявшие перед ударами стихий парусники пронесли славу России по всем океанам света. «На полярных морях и на южных, по изгибам зелёных зыбей, меж базальтовых скал и жемчужных...» вели они и другие их сподвижники свои корабли, чтобы вернуться с другой стороны земного шара, чтобы лорды британского адмиралтейства встревоженно покачивали париками, узрев становление новой морской державы.

С портретов открыватели смотрят гордо и невозмутимо. Седые волосы, золотые адмиральские эполеты на плечах. Самые семейные из всех праздников Рождество и Новый год они встречали вдали от родных людей и от родных берегов. Если бы не обязательная для моряков традиция вести записи о всех событиях плаваний, нам оставалось бы только догадываться, какими были эти Новогодья под парусами. Но хроники кругосветок уцелели, и мы вправе задавать свои вопросы, отыскивая ответы среди пожелтевших страниц.

Обратимся к будущему адмиралу, тогда ещё капитану второго ранга, Фаддею Фаддеевичу Беллинсгаузену, возглавившему экспедицию на шлюпах «Восток» и «Мирный».

– Итак... – что занимало вас, капитан Беллинсгаузен, 190 лет назад накануне открытия нового континента в леденящем Южном океане?

– Шлюп «Мирный» шёл у нас в кильватере, великий снег продолжался; по причине часто встречавшихся ледяных островов и мелких льдин были расставлены люди кругом по бортам, чтобы прислушиваться к шуму буруна, разбивающегося о льды... Снега ложилось на паруса столько, что, дабы стряхнуть оный, часто приводили шлюпы круче к ветру...

В первый день нового года мы пожелали друг другу счастливо выйти из опасного положения и, окончив предлежащее нам затруднительное плаванье в Ледовитом океане, увидеть любезное Отечество.

– А через год, 31 декабря 1820 года?

– Во время сего вторичного плаванья в Южном Ледовитом океане только что нам удалось в пятый раз войти за Полярный круг, вдруг опять встретили препятствия; мы крайне сожалели... Встречая беспрестанное препятствие к продолжению пути на юг, я положил: при первом благополучном ветре идти к востоку... и ежели там встречу также невозможность продолжать плаванье к югу, то по крайней мере идти путями, ещё не испытанными, и тем облегчить мореплавателей, которые впредь покусятся быть счастливее меня...

Триумфа экспедиции на бортах «Востока» и «Мирного» не было бы без первой русской кругосветки. Её возглавлял Иван Фёдорович Крузенштерн, о деяниях которого напоминает памятник в Санкт-Петербурге на берегу Невы.

– Ответьте, адмирал Крузенштерн, что побудило вас, ещё будучи капитан-лейтенантом, составить план первого кругосветного плаванья, целью которого были берега Русской Америки?

– Малая обширная деятельность российской торговли занимала многие годы мои мысли. Желание способствовать хотя бы несколько тому, чтобы видеть её в некотором усовершенствовании, было безмерно... В сем начертании представил я, от каких выгод отказывается Россия, предоставляя всю непосредственную торговлю свою иностранцам... На сей конец, предложил я, чтобы послать из Кронштадта к Алеутским островам и северо-западному берегу Америки два корабля...

– Неужели ничто не удерживало вас на берегу, когда последовало долгожданное утверждение проекта?

– Более полугода уже прошло, как я разделял счастие с любимой супругой и ожидал скоро именоваться отцом... Но от сего надлежало теперь отказаться и оставить жену в сугубой горести. Но адмирал Мордвинов объявил мне, что если не соглашусь быть сам исполнителем своему начертанию, то оно будет вовсе отставлено. Я чувствовал обязанность к Отечеству в полной мере и решил принести ему жертву. Мысль сделаться полезным, к чему стремилось всегда мое желание, меня подкрепляла; надежда совершить путешествие счастливо ободряла дух мой, и я начал всемерно заботиться о приготовлении в путь, не испытанный до сего россиянами.

– Через семнадцать лет, когда болезнь глаз помешала вам возглавить экспедицию в антарктические дали, кого вы назвали своим преемником?

– Наш флот, конечно, богат предприимчивыми и искусными офицерами, однако из всех тех, коих я знаю, не может никто, кроме Головнина, сравняться с Беллинсгаузеном...

Шлюп «Камчатка» под командованием капитана второго ранга Василия Михайловича Головнина в то время огибал земной шар. Вам тоже не сиделось в Петербурге, Василий Михайлович! Ужели мало приключений позади? Кругосветное путешествие на шлюпе «Диана». Три года в плену у японцев. Вы, верно, позабыли, что есть красные дни в календаре и задаю свои вопросы первого января.

– Будьте любезны, господин Головнин, припомните, как доводилось встречать Новый год в ваших странствиях?

– Декабря 2-го я и г-н Рикорд отправились на собаках из Петропавловской гавани (современный Петропавловск-Камчатский) в Петербург. Новый, 1814 год встретили мы на той безлесной, пустой, необитаемой степи, простирающейся с лишком на 300 вёрст, которая в здешнем краю называется Парапольским долом, где в часто случающиеся здесь бури и метели нередко погибают путешест­венники.

– А на сей раз, на шлюпе «Камчатка»? Если не ошибаюсь, вы проходили мыс Горн, после Атлантического океана глазам открывался Тихий или Великий?

– Время, употреблённое нами для обхода мыса Горн, не только было крайне беспокойно для нас, ибо, по причине частых бурь и внезапных порывов, мы почти беспрестанно должны были находиться наверху, но и чрезвычайно скучно: кроме моря и неба, ничего не было видно, и шлюп качало ужасным образом. Одни лишь альбатросы... летали около нас...

– И всё-таки, как же встретили 1818 год вы и ваш экипаж?

– Новый год встретили мы у мыса Горн... Для сего дня унтер-офицерам и рядовым была дана лишняя порция вина; а между тем и жалованье раздал я им, в первый ещё раз в сие путешествие, по двойному окладу... Матрос I статьи вместо 4 рублей 32 копеек, получаемых им в России, получил здесь около 30 рублей; это вместе доставило им большое удовольствие, и они сверх обыкновенных праздничных веселий нашего простого народа вздумали ещё играть комедию собственного их сочинения, что и было охотно им позволено и дано ещё изобретателям сего спектакля небольшое вознаграждение. Ничто так не способствует к сохранению здоровья служителей, как весёлое расположение их духа: сим правилом всегда должно руководствоваться, а особливо в трудных походах…

Потомки вспоминают вас не только как прославленного мореплавателя, но и как одного из гуманнейших людей своего времени. Ещё восемнадцать месяцев продолжаться вашему плаванью. Мы знаем, что оно закончится счастливо. Удача будет сопутствовать и многим вашим спутникам. Вы словно поделились с ними дерзостной страстью к познанию неведомого. Посмотрим, куда направились они через четыре года, в 1822 году…

Фёдор Литке, бывший на «Камчатке» мичманом, уже лейтенант, начальник экспедиции, «определённой для исследования берегов Новой Земли и Белого моря». Лейтенант Фердинанд Врангель «начальст­вует экспедицией, занимающейся открытием Северополярных земель с устья реки Колымы», мичман Фёдор Матюшкин, лицейский друг Пушкина, – в той же экспедиции. Вы воспитали немало славных моряков, спасибо вам за это!